В следующие четыре дня кочевники ни разу не пошли на штурм Новгорода.
Они всем своим скопом отправились в лес искать засевших защитников княжества, но мы ушли так далеко в чащу, что даже чудища, должно быть, удивились нашей наглости. Вернувшись к себе, татары стали рубить деревья для постройки нового лагеря, но работа шла медленно, поскольку мы то и дело выходили из леса, чтобы пострелять по дровосекам.
На пятый день произошло и вовсе неожиданное: стала трястись земля.
На юге появились странные камни, медленно выезжающие из почвы и поднимающиеся вверх, образовывая что-то вроде ряда холмов идеально ровной формы.
— Поверить не могу, — произносит Егерь. — Да это сам Черногор явился!
— Да, это его работа, — подтверждает Никодим. — Мы со Светозарой были в Киевском княжестве и видели горы, которые он понастроил для защиты от кочевников. Они выглядят так же, как эти холмы. Прямые и явно неестественные.
Появление Черногора вызвало волну напряжения среди кочевников. Вся армия из ста пятидесяти тысяч воинов стала в боевое построение, готовая отражать нападение врага. Среди них я даже заметил удары молнии, бьющие с неба в землю — тот самый прыгун, готовый убивать.
Но Черногор не стал вступать с ними в битву: его армия из жалких трёх тысяч человек обошла большим кругом Новгород и направилась прямо в лес, к нам. Волибор направил несколько гонцов к нему навстречу, и вскоре Киевский князь появился перед нами во всей красе: худой, одноногий, с заросшим лицом и синяками под глазами. Он пришёл не своим ходом — его принесли на большом щите и поставили на землю, где он облокотился на одного из своих воинов.
— Здравы будьте, — произносит мужчина твёрдым голосом. — Надеюсь, я не помешал своим появлением?
— Конечно нет, — говорю. — Тимофей Гориславович, князь Стародума и всей земли новгородской.
— Отец, я тебе про него рассказывал, помнишь? — выбегает вперёд Чеслав, младший сын Черногора. — Это Тимофей, мой дружбан.
Чеслав без каких-либо формальностей обнимает меня одной рукой за плечо, будто мы — лучшие друзья. Я видел, как он делает точно так же с Никодимом, с Егерем и ещё с целой кучей других людей. Хорошо, должно быть, жить и считать всех окружающих своими близкими друзьями.
— Борис Богданович, — представляется Черногор. — Великий Князь Киевский. Князь всея Руси.
Слегка кланяюсь, не зная, как на это правильно ответить. Киевский князь до сих пор остаётся главой всей Руси, но его власть очень сильно снизилась со смертью Ярослава Мудрого, а про эпоху безумия и говорить нечего.
— Я пришёл помочь защитить новгородские земли.