Ермек отводит нас в специальную комнату для таких, как мы (для случайных посетителей), где достаточно быстро принимает решение за дело взяться.
Интересно при этом наблюдать за ходом его мыслей. В отличие от того же муллы (которому, кстати, по должности полагается обратное. Впрочем, что я понимаю в Исламе), ситуацию с сиротой Ермек принял гораздо ближе к сердцу.
Хотя внешне старался этого и не показывать.
На каком-то этапе отчаяние оказалось настолько сильным, что Шукри не имела сил ни сопротивляться событиям, ни куда-либо от них бежать. Ничем иным нельзя было объяснить того факта, что она, во-первых, дала себя увлечь куда-то незнакомому мужчине (ещё и совсем иной веры; правда, чуть позже она вспомнила, кто такие христиане: на родине ими и не пахло, но более образованный брат кое-что рассказывал).
Когда чужой мулла привёл её в здание какой-то местной государственной службы, к ним тут же присоединился ещё один мужчина (!). Этот второй мужчина повёл их в отдельную комнату, где они с чужим муллой (гася все опасения Шукри) усадили её на диван у стены, а сами принялись что-то серьёзно обсуждать друг с другом. Вероятно, касающееся именно её.
Воистину, на всё Воля Аллаха. Хотя сама ситуация формально была никак не из разряда допустимых (двое чужих и незнакомых мужчин, отдельная комната, закрытые двери), но самой Шукри уже было явно нечего терять. Да и зла именно в этих мужчинах она не чувствовала.
А ещё через некоторое время, после пары телефонных звонков, в ту же комнату вошла женщина. Своя . И у Шукри сразу и резко отлегло от сердца, поскольку вошедшая женщина, о чём-то переговорив с одним из мужчин, сразу же разразилась в адрес Шукри длинной тирадой, поясняющей все пропуски и недопонятости в беседе, имевшие место до этого момента (из-за незнания местными языка Шукри; а ею — языков местных).
— Совсем же молодая ещё, — окидывая взглядом Шукри, сказала тогда вошедшая. — Хорошо, что меня позвали. — Затем она чуть более внимательно просканировала взглядом одежду Шукри, явно подмечая все детали. — Я здесь работаю, так что, пожалуйста, не нервничай, — продолжила единственная правильно одетая женщина из всех, встреченных сегодня в этом городе. Которая ещё и говорила на родном языке, как на собственном. Явно бывшем родным и для неё. — Первое. Тебе ничего не угрожает. Ты среди своих, и в обиду тебя больше никто не даст: что бы с тобой ни произошло раньше, это всё уже позади. Не предлагаю прямо всё взять и забыть, но нервничать больше точно нет оснований. Второе. Чтоб понять, что именно с тобой случилось и как это можно поправить, нам необходимо будет тебя долго расспрашивать. Это важно, если ты хочешь исправить своё текущее положение. Если совсем точно, те мужчины, которые будут заниматься твоими вопросами, будут тебя расспрашивать. Но они не говорят на нашем с тобой языке, потому помогать тебе общаться с ними буду я. Прошу отнестись с пониманием, если лично ты планируешь как-то исправлять текущую ситуацию, — в этом месте Шукри, внимательно ловящая каждое слово, только и смогла что кивнуть. — Третье. Сейчас нам через некоторое время принесут чаю, и мы с тобой, для начала, просто посидим по-женски, немного побеседуем. А начнём прямо сейчас, мужчины уже уходят за чаем…