— А кто ваши спутники? — ничуть не стесняясь, спрашивает Ермек, явно старательно запоминая получше и Азамата, и «Сотню косичек».
— Парень с перебинтованной рукой вступился сегодня за девушку перед хулиганами, — пожимаю плечами. — Там и был ранен. Я случайно оказался рядом. После всех процессуальных действий на месте происшествия, везу его сейчас поближе к медицине. — Старательно не лгу, не говоря, вместе с тем, всего. Ибо это не мои тайны . — Какое-то время ждали полицию по вызову. Затем привёз его в город: дело было чуть за городом. А девушка — метрдотель гостиницы, где мы с Шукри ночевали. В разных номерах, — добавляю на всякий случай, чтобы ни у кого не оставалось ни тени ненужных сомнений. — Иное решение, с моей стороны, не просматривалось. — Не вдаюсь в детали.
— Тогда полностью полагаюсь на вас, — Ермек сводит брови вместе, указывает взглядом на Шукри и листки бумаги в её руках и протягивает мне руку. — Там будут некоторые нотариальные моменты, но всё исключительно в рамках закона. Пусть и чуть заковыристо. Если не дай Аллах что… Мой телефон у вас есть. — Ермек явно надеется, что с бумажной волокитой мы справимся сами.
— Благодарю за заботу. Будьте спокойны, — киваю в ответ.
Следом за Ермеком, Имроншоева впечатывает свою ладонь мне в руку с неожиданно крепким для женщины рукопожатием, загадочно улыбаясь и ухитряясь при этом соблюдать какую-то чисто восточную дистанцию между женщиной и малознакомым мужчиной.
Странно. У них же женщина не должна касаться мужчины? Разве нет?
Пока я, в замешательстве, анализирую последние секунды, Ермек с Имроншоевой, кивнув «Сотне косичек» и Азамату, уже проходят под деревянными воротами заведения и выходят с территории комплекса.
Тот самый, высокий, сотрудник комитета (и в реальности бывший старшим в группе в данной ситуации) прикидывает варианты на ходу. Ибо ситуация и в самом деле неоднозначная.
С одной стороны, существуют неписаные правила. Которые, применительно к данному случаю, гласят: если ситуация действительно острая, и если действовать действительно нужно быстро, то сначала делается, потом согласовывается. В том числе и документально.
С другой стороны, эти самые «неписаные правила» восходят к той эпохе, которую из всех сотрудников управления застал только Уйгур. Но Уйгур — это отдельная тема; он, по слухам, иногда может себе позволить даже такое, чего не позволяет ни себе, ни другим сам Председатель Комитета. Попутно: Председатели Комитета приходят и уходят (один бывший Председатель, вон, даже в тюрьме сидит, и не скоро выйдет. А скорее всего, вообще не выйдет, поскольку сам он в годах, а сидеть ему ещё долго. И на досрочное освобождение, по целому ряду политических причин, ему рассчитывать не приходится).