— Странники предлагают вам мир. Нам больше незачем да и не для чего драться.
— А всех несогласных вы выкинете за борт, как уже поступали на «Обаме-первом»? — осведомился голос.
— Вы все из Тирипса и вроде согласны на мир. Так чего вам бояться?
— Ты произнёс «Тирипс» и тебя не ударило силой. Ты не Странник, — наконец догадались в рубке.
— Всё верно. Я прибыл к вам для того, чтобы представиться в качестве бога.
— И чего же хочет Бог? — На удивление в вопросе не слышалось сарказма, словно отрицательные восприняли все как должное.
— Вы не стреляете по Спиритам и их бывшим адептам, а они в ответ не стреляют по вам. Вы выпускаете ваших пленных, они — своих. И…
— И?
— И ставите на «Зубостае» алтарь в мою честь, где жжете курения из галлюциногенов, — при этих словах Мяч улыбнулся.
— Мы хотим голоса в правлении на Терре, — сказал голос.
— Замётано! Летите на Терру и больше ничего не бойтесь: у нас теперь — новый общий враг. А я ещё зайду к вам алтарь проверить.
— Только поклянись Спиритом, что всё, что ты сказал — правда!
— Да легко. Клянусь Спиритом, что всё сказанное мной — правда. И как тут громкая связь включается?
— Говори! Твой голос распространится по всему кораблю!
Системы включились. Кот набрал в легкие воздух и, пару раз кашлянув, заговорил:
— Раз-раз! Всем, кто на «Зубостае»! Война со Спиритом окончена! Мы все возвращаемся домой, и люди, фурри и крабы больше друг друга не убивают! Эй, — обернулся он к офицерам, — теперь ваша очередь клясться Тирипсом, что вы приняли мир!
— У нас некому больше клясться. Мы все отлучены, — ответил ему говоривший от лица команды — немолодой, уже скрюченный мужчина, которому на вид можно было дать хоть сотню, хоть две сотни лет.
— Отлично. Тогда срочно стройте алтарь, но чур… — Мяч осмотрелся, ловя взгляды присутствующих. — У каждого — свой жрец, и каждый — жрец только сам за себя!
Мы собрались в ганимедской аппаратной, обсуждая все подряд, важное и не очень — от невозможности землян отступить без потери рейтинга в свой мир до странного объединения Терры со средневековьем, где по какой-то нелепости не работали привычные нам физические законы. После возвращения цикла смерти Эйни снова стала серьёзной и собранной. На ней был всё тот же белый костюм, однако на этот раз застёгнутый почти под самое горло. Чак же и Мяч ничуть не изменились, разве что у Мяча постоянно застывал взгляд, словно он что-то разглядывал, но, как я помнил из памяти Терры, в прошлом для кошачьих долго смотреть в стену, потолок или же угол было в принципе нормальным и естественным.