Убрав руки, я снова увидел зеленую радужку её глаз. Эйни улыбнулась сквозь слёзы, приподнялась и, потянувшись, обняла меня. Голова закружилась — то ли от магического успеха, то ли от потери сил, съеденных в совокупности трансформой и лечением. В глазах потемнело, правда, на одно мгновение, но придя в себя, я почувствовал, что всем телом навалился на её хрупкое тело, так что ощущал под упруго стянутой синтетической тканью костюма частое биение сердца кемономими. Повисшая пауза была слишком долгой, пока мы смотрели друг на друга на расстоянии, слишком уж близком для боевых товарищей.
Я рывком приподнялся и посмотрел на закрытую шлюзовую дверь, словно желая убедиться, что в нее никто не вошел. Дверь оставалась закрытой.
— Я разобрался в заклинании, но декативация потребовала слишком много сил. Пойду в свою каюту. Тебе бы тоже еще поспать, — произнёс я, не глядя на девушку, и, шатаясь, шагнул к двери.
Теперь Эйни могла видеть своими глазами, а Хелл Клаус, чёрный маг, майор АF, убийца мирных фурри и интриган, на поверку оказался моральней и правильней её самой, Странницы Спирита.
Они находились так близко, что пожелай он сам или помедли ещё мгновение, их души уже сплетались бы в долгом и таком редком со времен этой вылазки на Терру сексе.
Девушка даже хотела «шагнуть» к нему в каюту, когда он «сбежал», и уже тогда ничего бы не сдерживало их от неминуемого. Однако здравый смысл и предвидение рисовало ей картины вероятных исходов такого действия, и кемономими лежала на своей кушетке в гостиной Странников, внимательно пересматривая моменты этой не произошедшей близости.
Вот она переносится к нему в комнату, уже обнаженная, и он, не задавая никаких вопросов, жёстко и где-то даже жестко берет её, поначалу придерживая за бедра и впиваясь губами в грудь, потом переносит на кровать, где продолжает с силой даже не входить, а вталкивать себя в неё…
Он был прекрасен в облике человека и великолепно сложен, Чак зачем-то отменил ему цикл смерти, и теперь тело крабового пророка само собой молодело и даже росло. Эйни видела в предвидении и то, как давно у Клауса никого не было, и как он сейчас в своей каюте сворачивается от боли, вызванной спешно подавленным желанием.
Вряд ли Чак понял бы правильно такой поступок лисодевочки, хотя в земном обществе всё было более чем просто и распущено. Везде царил фрилав, свободная любовь с кем угодно и когда угодно, но Вульфен был консервативен, хотя и принял её идею переспать с Суппи. А Хелл Клаус как раз воевал за то, чтобы этой фурри- и кемономими-развращённости не было никогда.