Моя энергия окутала лисодевушку, словно одеяло. Боль явно поутихла, но не прошла. Слепота Эйни была не простым заклинанием ослепления. Она убивала, выпивала энергию и уносила её куда-то вдаль, возможно, к наложившему заклинание магу, если он, конечно, знал о том, что делает, а не просто копировал формулы тёмных Странников.

— Ты не сможешь мне помочь, ты же больше не Странник… — проскулила Эйни.

— Не Странник, — согласился я. — И именно поэтому у меня может получиться.

Я положил свои руки ей на голову и, погрузив пальцы в рыжий ёжик волос, легко скользнул по лисьим ушам, после чего задержался на глазах. Как только ладони ощутили тепло, я ответил опутывающим циклом возвратного заклинания. Эйни всё еще чувствовала боль, но интуитивно я понимал, что ее ни в коем случае нельзя убирать совсем. Уровень злобы этого мира не допускал бескровное и безболезненное течение каких-либо событий, и в этом был ключ ко всему происходящему, ключ от настоящего склепа, доверху заполненного трупами, и потому тот, кто боялся ощутить особый оттенок новой для реальности, обречён был потерпеть ТУТ, на Саде, неудачу. Она-то и постигла Странника Спирита, опытного мага Чака Вульфена, однако порежь он палец и вложи в свои заклинания хотя бы каплю своей крови, у него бы всё получилось.

Глаза Эйни всё еще испытывали боль, и вскоре под моими руками стало мокро от ее слёз. Она скрежетала зубами, из ее горла вырывались сдавленные и протяжные стоны, временами напоминавшие волчий вой. Постепенно я расшифровал цикл заклинания. Тот колдун, что накладывал его, был тоже ранен, испытывал боль и страх, но не за себя, а за кого-то еще, кто был так похож на беспомощного заложника ситуации, чья душа еще не успела нагрешить настолько, чтобы быть сожранной в планетарной жатве. Поэтому глаза Эйни и не поддались лечению даже Странником. Гель Тиир боялся за других и в этом бою, возможно, сам того не зная, использовал принцип жертвы.

Я невольно улыбнулся, испытывая некое уважение к этому невзрачному на вид кастеру и к тому, как он сплел этот цикл. Так не колдуют. Так прыгают на гранату, закрывая товарищей от разящих осколков; так остаются прикрывать отступающее отделение с одним лишь потоковым ружьём; так вызывают огонь на себя.

«Чак, Чак!.. — мелькнула мысль. — Конечно, ты поймешь со временем символьную магию, эту сложную науку, но сейчас ключ от этого заклинания, прости, не у тебя». Ключ на нашем языке трактовался как жертва, безвозвратная потеря ради высшей цели.

Оно затаилось под моими руками, терзая глаза девушки и готовясь отразить всё, что я ему противопоставлю, до тех пор, пока ему не докажут, что лечащий готов жертвовать. И я показал ему, как «шагнул» к людям, как, уже будучи Странником Спирита, сдался на суд не Тирипсу, а людям, желая понести наказание за все наши и их злодеяния на Терре. Да, это была установка тёмного Странника. Да, это была эмпатия, но ничего в этой вселенной не происходит в обход сознательной воли. Атакующий цикл принял мой ключ и, в последний раз опалив болью девушку, аннигилировался, растворившись в пространстве мира магии и маны.