— В этом мире нет трусов. Можно сказать, мы первые принесли в их мир нижнее бельё, — ответил Хелл, сверившись с источниками.
— Трусы и орков с их богами, — хмыкнул Чак. — А по цвету что? Вкладывают ли они в белый цвет какое-нибудь особенное значение?
— Никаких упоминаний об этом я не вижу, — произнес Хелл после минутной паузы, — поэтому думаю, что в этом мире белый цвет является самым обычным и не имеет никакого особенного значения.
— Здесь что, не бывает переговоров между врагами во время войны? — удивился Чак.
— Бывает, но очень редко. Они всегда расцениваются как слабость того, кто их начинает, и согласие на то, чтобы его признали побежденным, поэтому к ним прибегают неохотно. Сам понимаешь, кому ж охота, чтобы его считали слабым и проигравшим… — Хелл помолчал и добавил: — Да и проходят они в иной обстановке. И белый цвет там точно не используется.
— Ну тогда и вправду будем надеяться, — заключил Чак. — То ли на Спирит, то ли на Бога…
Хелл внимательно посмотрел на него и ничего не ответил.
Тем временем Мяч поднимался всё выше и выше, пока не подошёл почти вплотную к стене, где мог шерстью ощутить мощь силового поля, поставленного вокруг нее. Однако дувший здесь ветер, казалось, не замечал никакой магической защиты.
К удивлению и радости Чака и Хелла, жест Мяча был понят правильно, и навстречу ему вышел архимаг школы юных магов. Светлые косматые волосы худощавого волшебника и левая половина его лица были запачканы спекшейся кровью, от глаза до уха розовел только заживший шрам. Ушная раковина срослась неровно, и теперь ухо походило на скомканный комок застывшего кровавого теста. Очки мага со стороны шрама лишились стекла. По всему было видно, что волшебнику изрядно повезло. Его черная ряса была вся запачкана серой грязью и местами порвана, и сквозь зияющие дыры виднелась болезненно бледная кожа. Да и по цвету лица можно было предположить, что маг не слишком-то часто выбирается на свет солнца.
Ладони архимага сложились в сложную конструкцию кистевого замка, где подушечки указательных и больших пальцев оказались сжаты, словно он сжимал воображаемый пистолет подобно тому, как изображают оружие дети, играя в войну. Указательные пальцы указывали точно на идущего по воздуху кошачьего бога. Кот входил в кураж, изображая всё, что порождало его сознание, в том числе и импровизированный флаг из якобы трусов. Пожелай он, у него в лапах оказалось бы самое настоящее знамя, однако он получал удовольствие от всего происходящего.
Когда кот подошёл к стене, белая тряпка в его лапах исчезла. Некоторое время они оценивающе смотрели друг на друга. Первым нависшей тишины не выдержал, конечно же, Мяч.