— Я не верю вам, — покачал я головой. — Почему я должен признавать вину? По подобным делам штраф крайне маловероятен, только реальное заключение. Мне кажется, вы мне лжете, господин Ким Чан Сон.

Старый юрист с улыбкой посмотрел на меня, после чего взял ручку и лист бумаге, и написал три латинских буквы и одну цифру.

— Так понятнее? — уточнил мужчина. — Господин Кан Ён Сок, это необходимая мера. Пока вы находитесь в этом центре предварительного заключения, мы крайне ограничены в коммуникации, да и в целом… Мы не можем позволить NIS вынести вам первый приговор. Но и оправдать вас тоже быстро не получается. Так что лучше быть раскаявшимся неразумным гражданином, который оступился и оставил в своем доме чужое оружие, чем массовым убийцей, верно?

Я, слушая юриста, внимательно смотрел на начало своего пароля, который ранее передал Пак Сумин. Видимо, чеболька предусмотрела то, что в этом месте от личности Кан Ён Сока не останется и следа, а управлять моими решениями будет исключительно Кан Гванджин. И решила подстраховаться, показать, что юристу можно верить, как если бы я общался с ней лично.

— Хорошо, — ответил я, и юрист тут же вырвал кусок листа с символами и спрятал в карман.

— Тогда подпишите здесь и здесь, и будьте готовы к этапу, — сказал старик, указывая скрюченным пальцем на несколько полей в заранее подготовленных документах.

Когда с формальностями было покончено, господин Ким Чан Сон встал и вышел из переговорной, а меня повели обратно в общую камеру.

Размышляя над происходящим, я пришел к выводу, что все складывается не так и плохо. Зона лучше СИЗО, это все знают. На зоне я получу кое-какие деньги, возможность работать и как-то развлекаться, а самое главное — право на свидания и телефонные звонки, если буду себя хорошо вести.

А кто может быть лучше северокорейца в правильном поведении? Южнокорейские порядки были похожи скорее на правила детского сада по сравнению с тем, как все строго было устроено дома. Практически анархия, даже тут, в заключении. Так что я даже и секунды не сомневался, что стану образцовым заключенным, причем настолько, что мою фотографию можно будет размещать в справочных буклетах для зеков-первоходов рядом со статьей «как правильно себя вести».

Когда наступил день суда, мои сокамерники смотрели мне вслед с плохо скрываемой завистью. Многие из них сидели тут уже несколько месяцев, а я проскочил буквально по блату. У меня же было четкое понимание, что в эту камеру к этим людям я больше не вернусь, так что и прощаться как-то по-особенному не стал. Собрал свои вещи и направился на выход, переодеваться, а дальше — в зал суда.