— Что такое? — вяло спросил я, поднимаясь на локте и всматриваясь в силуэт здоровяка, который сейчас держался ладонью за лицо.

— Твою мать… — прохрипел Мун Джин, продолжая тащить меня за руку. — Мой глаз. Этот ублюдок ударил меня шилом в глаз!

— Правый или левый? — зачем-то спросил я.

— Да они одинаковые!

— Правый скорее всего ведущий… — продолжал я бормотать, едва переставляя ноги и продвигаясь вслед за здоровяком по узкому тюремному коридору. Их специально делали таким, чтобы всего пара-тройка надзирателей со штурмовыми щитами и электродубинками могли сдержать целую толпу. — Если потерял ведущий глаз, то будет тяжелее…

— Левый… — наконец-то после долгой паузы пробормотал Мун Джин.

— Вот видишь, повезло, — хмыкнул я, после чего мои ноги подкосились, а сам я едва не рухнул на пол.

Я толком ничего не видел. Мои очки остались у входа в библиотеку, хотя я был уверен, что в организовавшейся суматохе, следуя закону подлости, от них в принципе мало что осталось. Мун Джин теперь тоже был наполовину слепой, плюс глаза до сих пор слезились от едкого химического дыма, который напустили в библиотеку китайцы, а горло рвало тысячей острых иголок. Но мы все еще были живы.

— Твою мать… — опять выругался Мун Джин. — Ён Сок! Ты чего молчал⁈

Я почувствовал, как меня аккуратно усаживают у стены, а после — треск ткани и то, как тяжелая лапа Мун Джина прижимается к моему корпусу. Очередная вспышка боли выбила из меня слезу, едва не лишив сознания.

— Да у тебя вместо пуза решето… — пробормотал мужчина. — Так, подложи ткань, я тебя сейчас животом на плечо закину и побежим. Держись за мою спину, понял?

— Угу… — вяло кивнул я, глядя на размытый силуэт перед глазами.

Даже со своим минус семь и обожженной химией роговицей я видел, что все лицо здоровяка было залито кровью. Но в отличие от меня, из всех схваток Мун Джин вышел безусловным победителем, а что он сделал с парнем, который лишил его глаза… Я не хотел знать ответа на этот вопрос.

— Эй! Кан Ён Сок! Не отключайся, слышишь? Ён Сок! Ён Сок!..

Какая-то невероятная усталость и апатия навалились на меня и лишили всякой воли к сопротивлению. Зачем? Для чего? Может, хватит? И так мою жизнь нельзя было назвать легкой и приятной, так чего сопротивляться сейчас?

Тело стало легким-легким, а сознание окончательно соскользнуло во тьму. Единственное глупое сожаление, которое еще теплилось в моей душе, это то, что Пак Сумин так мне ничего и не приготовила. Со слов Мун Джина, это было удивительное событие, которое со мной так и не произошло. И, по всей видимости, уже и не произойдет. Я отчетливо понимал, что всё, приехали.