— Тогда чего ты хочешь? — спросил мужчина.

— Перестать быть частью этой семьи, очевидно же, — улыбнулась Пак Сумин. — Помоги мне убраться из Кореи так далеко, как это только возможно. С ребенком и его отцом и поверь, ноги моей больше не будет не только в Корее, но даже в Азии.

— И я должен поверить слову такой… — Пак Бо Гом запнулся, выбирая слово. — Такой, как ты?

— А у тебя есть выбор, дядюшка? — улыбнулась Пак Сумин, делая шаг назад и подхватывая со стола свой клатч. — Или ты хочешь рассказать контрразведке и полиции о том, что происходило в Инчхоне? И объяснять всей стране, почему чеболи утаили крупнейшее ограбление в послевоенной истории Кореи? Может, проще все же поверить мне на слово?

Было видно, что мужчина сомневается. Надо его дожимать, Пак Сумин это понимала.

— Я выйду из совета предприятия и отдам тебе контроль над производством в Пусане, — продолжила Пак Сумин. — Публично. Это усилит твои позиции в совете, покажет, что в отличие от Пак Ки Хуна, который пытался силой добиться от меня покорности, ты умеешь договариваться намного лучше, чем дед. Они сами выберут тебя следующим главой, занесут на руках. Ведь все в компании в курсе наших разборок, такое не спрятать.

У чеболей вместо сердца стоит кассовый аппарат. Едва Пак Сумин заикнулась об активах на миллионы долларов, которые были лакомым кусочком для дяди и которыми он пытался завладеть для того, чтобы укрепить свой авторитет, мужчина все же дрогнул. То, что она уже дербанила собственное наследство на части и запустила процесс вывода ключевых специалистов и вывоз оборудования за границу Пак Сумин умолчала. Все равно в Корее останется не меньше семидесяти процентов от ее бизнеса. А это — значительная часть.

— Ты так просто расстанешься с тем, за что дралась с моими сыновьями? — ухмыльнулся Пак Бо Гом.

— Я оставлю себе четверть и буду жить на дивиденды, — легко ответила Пак Сумин. — Реинвестирую в пару зарубежных площадок, плюс у меня останется трастовый фонд и кое-какая недвижимость. Нуждаться я точно не буду. У меня уже денег больше, чем может потратить здравомыслящий человек и за десять жизней.

Она всего этого лишится, так или иначе. Если Пак Сумин решила покинуть Корею, то семья все равно отожмет ее имущество и бизнес, как не крути. Лучше сдать невыгодные позиции и отступить на укрепленные рубежи. Это война на истощение и сейчас Пак Сумин совершала ключевой тактический маневр. Занимала высоту, которую Пак Бо Гом взять не сможет.

Она, словно обращаясь с бешеной собакой, сначала больно ударила дядю палкой, а потом предложила ему кусок сочного мяса. И как любая псина, выстроить четкую причинно-следственную связь он был не способен. Точнее, вице-президент конгломерата Пак умом понимал, что сейчас делала его племянница, но противиться взращенной десятилетиями воспитания Пак Ки Хуна жадности он сейчас не мог. Это было вдвойне выгодное предложение. А если учесть, что он избавиться от «позора семьи» — то и втройне. Главное было правильно начать переговоры, и Пак Сумин с этой задачей справилась.