Иногда тела просто складывали в огромные ямы и засыпали землёй.
В некоторых деревнях не оставалось ни одного живого человека.
Люди начали бояться друг друга.
Матери переставали подпускать детей к соседям.
Путников не впускали в города.
Даже родственников порой оставляли умирать за воротами.
И впервые за долгие годы война остановилась.
Не потому, что люди стали добрее.
А потому что убивать стало почти некого.
На окраине бывшего Лиреана, далеко от дворцов и разрушенных крепостей, существовало маленькое поселение.
Дома там были низкими и сырыми. Стены делали из старого дерева, крыши — из соломы и ткани, которую удавалось где-то найти. После дождя улицы превращались в вязкую грязь, а зимой ветер гулял между домами так сильно, что люди спали в одежде, прижимаясь друг к другу ради тепла.
Там почти никто не говорил о прошлом.
Прошлое приносило слишком много боли.
Главное было дожить до следующего дня.
Именно там жила женщина по имени Элианта Вальер.
Когда-то её звали иначе.
Но старое имя она похоронила вместе с прошлой жизнью.
Она поселилась на краю деревни в маленьком доме возле старого колодца. Дом был бедным, но аккуратным. На окнах висели выцветшие занавески, а возле двери росли лечебные травы.
С ней жил её сын.
Илмар Вальер.
Тонкий мальчишка с почти серебряными волосами и слишком серьёзным взглядом для своих тринадцати лет.
После болезни люди начали смотреть на него иначе.
Потому что Илмар должен был умереть.
Все были в этом уверены.
Даже старый могильщик Орвей уже приготовил доски для гроба.
Сорок дней мальчик лежал без движения.
Иногда казалось, что он уже не дышит.
Его тело стало холодным, губы побледнели, а пульс почти не ощущался.
Элианта не отходила от него ни днём, ни ночью.
Она перестала нормально есть.
Перестала спать.
Иногда люди слышали, как она молится до самого рассвета.
И всё же на сороковой день Илмар открыл глаза.
С того момента всё изменилось.
Элианта будто начала бояться собственного сына.
Она всё ещё любила его.
Это Илмар видел.
Но вместе с любовью в её глазах поселилось что-то ещё.
Страх.
Иногда среди ночи она заходила в его комнату только для того, чтобы убедиться, что он дышит.
Иногда долго смотрела на него, думая, что он спит.
А иногда Илмар замечал в её взгляде такое отчаяние, будто она ожидала увидеть перед собой не сына, а чудовище.
Это пугало его больше самой болезни.
Люди в поселении тоже начали шептаться.
— Он вернулся слишком поздно, — говорила соседка Марта у колодца. — После сорока дней никто не выживает.
— Может, боги вернули его, — отвечала другая женщина.
— Или не боги.