Тем временем Адель вышла из зала в сопровождении своих телохранителей. Как только дверь за ней закрылась, король коротко кивнул и несколько теней начали помогать собираться жрецам.
Перед уходом стариков, нагруженных своими вещами, Карл напомнил им о молчании, и те, часто-часто кланяясь, уверили короля, что будут беречь эту тайну.
Когда они вышли, Карл устало взглянул на Марселя де Габена.
— Проследи, чтобы эти двое не проговорились. Сделайте все тихо и аккуратно. Их исчезновение не должны связать с сегодняшней игрой.
А затем повернулся к Кико:
— На тебе поиск новых хранителей. Как я и говорил, нужна свежая кровь.
Шут кивнул.
— И еще… — король обвел взглядом своих ближайших людей. — Усильте слежку за мальчишкой. Слишком много странностей вокруг него последнее время.
Карета мерно покачивалась в такт цокоту лошадиных копыт по влажной булыжной мостовой. Над набережной клубился утренний туман, густой, как пар над котлом; он прятал очертания домов, мостов и редких огней фонарей. В сером свете утра все казалось зыбким: и река, и улицы, и мои мысли.
Запах гниющей сырости от Леги, несмотря на закрытые окна, просачивался сквозь невидимые щели в обивке салона кареты. Где-то вдалеке каркнул ворон, перекликнувшись с сородичем на противоположном берегу.
Только сейчас я понял, насколько меня вымотала эта ночь. Не физически — морально.
Королевский прием закончился под утро. Я всего полчаса назад высадил герцогиню дю Белле с племянницами у главного входа ее дворца. Несмотря на насыщенную событиями ночь, девушки продолжали оживленно обсуждать все произошедшее. В основном, конечно, сестры Макса щебетали о молодых кавалерах, которых вокруг них вилось столько, что у каждой шла кругом голова. Под разговоры — кто и как стоял, что сказал, как взглянул, о чем шептал на ухо во время танца — мы и добрались до дворца герцогини.
Мы с тетушкой в разговор не вмешивались, просто, улыбаясь, наблюдали за счастливыми девушками, которые наслаждались плодами своего триумфа. Надин и Патрисия после жизни в доме у «любящего» дядюшки и его женушки поначалу держались зажато. Но постепенно внимание и блеск высшего общества разбили ту внутреннюю стену, которую они так долго возводили в последние годы.
Когда я вышел из кареты, чтобы проститься с женщинами уже официально моего рода, каждая из сестер обняла меня и поцеловала. Надин и Патрисия пообещали молиться о моей победе, а Валери, хищно улыбаясь, сказала, чтобы я оставил хотя бы немного врагов их столичным кавалерам: им тоже нужно прославиться на этой войне.
— Граф, — гордо подняв подбородок, обратилась ко мне герцогиня, когда девушки, весело щебеча, скрылись в дверях дворца. — Сегодня, благодаря вам, впервые за многие годы мне не стыдно произнести старый девиз рода Грамон. Смерть, но не бесчестье!