— Барсук, — тем временем обратился к нему Хальдвен. — Может быть, меня на старости лет подводит слух. Но, кажется, я услышал, что ты говорил не об одном ауринге. Значит ли это, что их несколько?

Над священой поляной повисла тягучая тишина. Все характерники озадаченно уставились на Барсука. Тот даже не стал сдерживаться и криво усмехнулся. Чутье не подвело старого волчару. Базиль был рад, что Хальдвен откликнулся на его зов.

— Нет, Волк, — покачал головой Барсук. — Ты зря наговариваешь на себя. С твоим слухом все в порядке. Аурингов действительно несколько.

Барсук смотрел прямо в глаза старого Волка, выражение лица которого начало постепенно вытягиваться. Словно он уже начал понимать, что произойдет дальше.

После слов Базиля по священой поляне пронесся дружный вздох удивления.

Тем временем Барсук спокойно приблизился к молодому Авару. Лидер Куниц уже не смеялся. Его взгляд был настороженным и напряженным. Но он не сдвинулся с места.

— Я знал твоега отца, — произнес Барсук, остановившись в шаге от Авара. — Он был сильным и храбрым воином, обладавшим невероятным чутьем. И я очень жалею, что он сейчас не рядом с нами. Похоже, его знаменитый дар передался и тебе. Ты должен больше доверять ему. Я ведь действительно своими глазами видел Излом и Изнанку. Причем неоднократно.

С каждым сказанным словом глаза Авара все больше расширялись.

— Но как это возможно⁈ — вырвалось у Трука. — Характерникам нет хода в изнанку!

— А кто сказал, что я — простой характерник? — ухмыляясь, спросил Барсук и воспользовался трюком, которому научил его Макс.

В следующее мгновение Базиль наблюдал ошарашенные лица своих братьев характерников, которые таращились на золотую магическую дымку, окутавшую его руки, которые затем начали стремительно трансформироваться в барсучьи когтистые лапы.

Окрестности Сапфировой Цитадели…

В ночном лагере Паломников царила привычная суета. Помимо нескольких костров в центре, по периметру торчали факелы. Они потрескивали масляным пламенем, отбрасывая странные рваные тени.

В этих тенях бойцы Паломников двигались, как хищники: молча, резкими, уверенными движениями. Почти никто не разговаривал — только блеск ножей, хруст суставов и влажный звук сдираемой с плоти шкуры.

От сырой земли поднимался пар. Он стелился между палатками, словно серый туман, цеплялся своими щупальцами за ноги бойцов, за полы плащей, за срезанные головы убитых зверолюдей. Все вокруг пахло кровью, шерстью, дымом и чем-то еще… старым, затхлым, будто сама богиня смерти присела посмотреть, как идет работа.

Солена ди Ланци, Исповедница, сидела на поваленном бревне у огня. Свет выхватывал ее лицо из полутьмы, делая его жестким, резким, будто высеченным из старой потрескавшейся от времени кости. На ее коленях лежал кожаный мешочек, а в руках она перебирала крупные крепкие клыки.