Каждый клык был вырван ею лично. Ее большие пальцы слегка касались гладкой поверхности, а губы шевелились, словно она читала молитву. На шее Исповедницы висело ожерелье, в которое были вставлены десятки таких же трофеев. Каждого из прежних хозяев этих зубов она исповедала лично.

Из года в год она совершала этот жуткий ритуал, ставший для нее чем-то вроде личного обещания Владыке быть его верной последовательницей. В такие моменты, она была спокойна. Почти умиротворена.

Каждый клык, который она перебирала, был не просто трофеем. Это было подтверждение ее правоты, ее пути, ее веры; доказательство того, что мир, когда-то предавший ее Владыку, все еще можно очистить кровью его врагов.

Для других это была жестокость. Для нее — порядок вещей. Способ держать себя в равновесии. Помнить свое предопределение. И помнить, зачем она живет.

Каждый раз, вырывая очередной клык, она как будто заново подтверждала свою клятву, которую дала перед кровавым алтарем Алого Храма. «Я — исповедь. Я — кара. Я — последняя, кого они увидят перед смертью».

Из темноты без единого шороха выползла вытянутая фигура. Тонкие руки, почти паучьи. Голые сухие ступни. Пепельно-землистая кожа.

Это был ее овражник. Когда-то очень давно Солена оставила ему жизнь в обмен на клятву служить ей.

Он подходил так, будто не наступал на землю, а скользил над ней.

— Ты сделал, что я приказала? — спросила Солена, не поднимая взгляда от своих трофеев.

— Да, госпожа, — прошептал он. Его голос был шершавым, как песок, попавший в горло. — Ни запаха, ни следов. Лес все скроет.

Она кивнула, продолжая перекатывать самый большой клык между пальцами.

Овражник замер. Его хрупкие плечи заметно дрожали. Он стоял, опустив голову, словно боялся взглянуть на нее прямо. Несколько раз он открывал рот, но звук не выходил.

— Ну, чего мнешься? — холодно бросила Солена.

— Госпожа… — он проглотил ком в горле. — Если будет позволено…

Она подняла на него взгляд. Тяжелый и заинтересованный. Когда ее раб вот так мямлил, значит, что-то очень сильно обеспокоило или испугало его.

— Говори. Пока я не потеряла терпение.

О, сколько раз за прошедшие годы Солена хотела прикончить этого уродца. Но каждый раз она брала себя в руки. Овражник был очень полезен. Особенно в лесу. А еще он был из первородных, которых их собственные собратья изгнали после войны. Враг моего врага — мой союзник… Временный…

Овражник повернул голову к телам вервольфов. Его ноздри затрепетали, будто он пытался уловить что-то еще, что витало в ночном воздухе.

— Эти… — он сглотнул. — Эти не такие, как обычно.