– Возможно, – ответил Харри. – А возможно, он все же как-то связан с этим делом. Можно я снова взгляну на сарай?

Оттерсен сделал приглашающий жест, но добавил:

– Правда, Ане там прибралась, так что смотреть особенно не на что.

Там действительно было убрано. Харри вспомнил, как Хольм брал пробу крови, толстым темным слоем покрывавшей пол у верстака. Кровь была куриная. Теперь пол отскоблили дочиста, и только там, где кровь просочилась в трещины, доски были розовые. Харри остановился возле верстака и посмотрел на дверь. Попытался представить себе, как все произошло: Сильвия рубила головы курам, в дверь вошел Снеговик. Ждала ли она его? Она зарубила двух кур. Нет, трех. Почему он подумал, что их было две? Две плюс одна. А почему плюс одна? Харри закрыл глаза.

Две мертвые курицы лежали возле верстака, их кровь стекала вниз, в желоб. Но третья лежала в стороне и запачкала пол. Кровь запеклась вокруг куриной шеи – точно так же, как кровь Сильвии. Он помнил, как Бьёрн Хольм это объяснил, и знал, что мысль не нова, что она уже довольно долго лежит где-то далеко вместе с остальными такими же – недодуманными, полуприснившимися, полупримерещившимися. Мысль о том, что третья курица была убита тем самым инструментом – нагревающейся скользящей петлей.

Он подошел к тому месту, где доски пола впитали кровь, и присел на корточки. Почему, убивая третью курицу, Снеговик использовал не топорик, а петлю? Все просто. Потому что топорик исчез в темном лесу. То есть это произошло после убийства. Он вернулся в сарай и тут убил еще одну курицу. Но зачем? Какой-нибудь ритуал вуду? Внезапный порыв? Черта с два. Этот гад все планирует и всегда следует плану.

– Зачем? – спросила Катрина.

Харри не слышал, как она подошла. Она стояла в дверях сарая, свет голой лампочки падал ей на лицо, в руках она держала пластиковые пакеты с пробами. Харри вздрогнул: Катрина стояла в дверях, вытянув руки, совершенно в той же позе, что и тогда, в доме Беккера, но теперь к этому воспоминанию подмешивалось еще что-то, какое-то другое чувство.

– Да я уж говорил, – пробормотал Харри, глядя на розовые трещины на половицах, – дело замешено на наследственности и на лжи.

– Кого ты подозреваешь? – спросила она, подходя ближе, цокая высокими каблуками по доскам. – Кто маньяк?

Она присела на корточки рядом с ним, запах ее мужского парфюма, нагретого кожей, начал обволакивать Харри.

– Я уже сказал: понятия не имею.

– Но ведь сейчас ты выполняешь не просто рутинный осмотр! У тебя появилась версия, – выпалила она.

Харри помолчал: