— Что было у твоего брата ценного, то и взял, — тявкнул Валерон. — Никто не может на нас злоумышлять безнаказанно.

— Ты спер у него кошель?

— А чего делать-то было? Больше у него ничего ценного не было.

— Воровать нехорошо, — заявил Прохоров.

— Я не ворую, — возмущенно тявкнул Валерон. — Воры — это кто берет чужое. Я беру свое. Усек разницу? Или тебе ее на носу выкусать? И вообще, я зря, что ли, под ноги этому придурку сунулся? У меня спина до сих пор болит, а вы о компенсации даже не подумали. Ни одной куриной тушки не купили. И яйца забыли.

— А еще хлеб и колбы, — вздохнул Прохоров.

— В Гарашихе купим, — предложил я.

— К концу дня несвежее все ужо.

— Ты нам зубы не заговаривай. Колись, чем так перед семьей проштрафился, — злобно тявкнул Валерон.

— Че сразу я? — возмутился Прохоров.

— А кто?

— Да был бы Митька один, я б ему рожу начистил. А с ним Настасья была.

Он замолчал, как будто бы этим объяснил все.

— А Настасья у нас кто? — нетерпеливо тявкнул Валерон.

— Сговорены мы были, — хмуро ответил Прохоров. — А когда кузню было решено Митьке оставить, ее за Митьку и пересговорили.

— А ты чего?

— А я чего? Грю, давай убежим и поженимся, — совсем помрачнел Прохоров. — А она грит, не могу супротив батюшки пойти.

— Любила бы — пошла бы, — постарался я обломать сияющие в воображении Прохорова крылышки этой феи, чтобы показать, что она не такая уж жертва и что, если ей чего и не хватает, так только метлы.

— Да понял я. Я ее пытался выкрасть перед свадьбой ихней, — вздохнул Прохоров. — Токмо она мне сказала, что нищим я ей не нужон.

— А ты чего? — сочувственно тявкнул Валерон.

— Чего-чего. Дурак был. Сказал, что она пожалеет. А она так противненько захихикала и грит, что пожалеет, рази что, ежели я вдруг дворянство получу.

— Хоть понятно стало, зачем оно тебе.

— Не, — запротестовал Прохоров. — Это ужо из принципу. Настасья мне теперя и даром не надобна. Гнилая она, как брательник. Два сапога они пара. Батя меня, мож, и не выгнал бы, ежели не Митька, потому как хоть и сродство у него к Кузнечному делу, но он ленивый, а я нет. И у меня сродство к Воздуху и Огню есть. А недавно еще и к Природе получил. А у Митьки со стихиями пусто. Так что… — Он махнул рукой. — Все. Отболело. Противно токмо видеть их. И мамане я обещал, что не трону Митьку-то, когда она еще жива была. Она батю упрашивала, чтоб не гнал меня, да тот ни в какую. Мож, тута он и прав: не ладили мы с Митькой. Погодки мы, и он завсегда жалился, что мне больше достается. Токмо это не так. Я всегда трудом брал, а он хитростью. Еще малой совсем был, а уже схитрить пытался и мою работу за свою выдать. А от как судьба-то повернулась: у него сродство есть, а у меня нету.