— Извините, Юрий Владимирович, но это не ваше дело, — отрезал Воронов.
От дальнейших расспросов его спас подошедший нотариус, который и зафиксировал продажу мне родового вороновского гнезда за символическую сумму. Он ушел, поднялись и мы. Я сложил документ и убрал в саквояж, после чего не без удовольствия заметил:
— А ведь князь Молчановский не так уж и неправ. Какой из вас князь? Без реликвии, княжеского перстня и княжеской резиденции.
— Пошел вон! — взбешенно рявкнул Воронов. — Ты такая же скотина, как твой родитель. Его черви уже давно сожрали. Глядишь — и ты с ними тоже вскоре встретишься.
Смотрел он на меня с такой неприкрытой ненавистью, что казалось: видит он не меня, а «горячо любимого» брата, чувства к которому за столько лет не остыли.
Мы вернулись в номер отчима, и только после этого он заговорил:
— Ты был резковат. Стоило попытаться наладить отношения. Он твой родственник.
— Попытка должна быть обоюдной. Неужели он думал, что, оскорбляя моих родителей и меня, добьется от меня уважения? Без таких родственников я прекрасно обойдусь.
— Петя, это называется головокружение от успехов. Ты действительно кое-чего добился и считаешь, что можешь плевать на межличностные отношения. Нынешний князь Воронов — не слишком щепетильный человек, посему можешь ждать от него любых подлостей.
— А вы уверены, что их не было бы, если бы я смиренно проглотил его оскорбления? Он собирался меня использовать.
— Он князь. Князья используют всех…
— Да какой он князь? — пренебрежительно бросил я. — Он паразитирует на успехах своего рода. Очень давних успехов, потому что нынешнему поколению гордиться нечем — они спустили все, что можно. А Максим Константинович не способен вообще ни на что. Он своей матери и то боится. Но я, похоже, нарушил что-то и в ваших планах, Юрий Владимирович? У вас же есть какие-то дела с Вороновыми?
— Договоренности, — согласился отчим. — От которых я теперь могу отказаться без ущерба для своей деловой репутации. Признаться, они меня тяготили, так что к тебе по этому поводу у меня претензий нет, зато есть по другим.
Я сразу понял, о чем он говорит.
— Я дал о себе знать, как только появилась возможность. Отправлять вам письмо или приезжать лично — это и подставляться, и сообщать широкому кругу лиц, что я выжил. Поэтому я и приехал к вам, а не к маменьке.
— Она очень страдает.
— Ей вряд ли станет легче, если сейчас она узнает, что я выжил, а потом меня все-таки убьют. Опасность никуда не делась.
— Согласен. Тебе нужны телохранители, — неожиданно сказал Беляев.
— Нет. Со своей охраной я справлюсь сам.