Я рассчитывал за завтрашний день переговорить с отчимом и вернуться в Турмень послезавтра утром, после чего мы сразу уедем. Но не исключал, что придется задержаться по каким-либо причинам, что я и сказал Прохорову, чтобы тот не волновался. Пусть ищет себе занятие по душе. Предложил ему оплатить пару занятий у давно практикующего алхимика — тоже полезный урок получится. Прохоров хмуро угукал и, как я понял, не собирался тратить деньги на баловство, к каковым относил и уроки. Что ж, это его выбор. Но пока он не подкачает свои умения, кристаллы с рецептами я ему точно не передам — слишком высокий процент брака.

Мы попрощались, и я отправился к дирижаблю. Пешком, потому что расстояние было совсем короткое, а тяжестей при мне — саквояж да Валерон, который двигался своим ходом. По дороге я купил несколько газет у разносчика, рассчитывая почитать их под чай в каюте.

Дирижабль принципиально не отличался от тех, на которых я уже летал, разве что выглядел немного пафосней, поскольку пунктом назначения была столица. Очень много предметов в каюте были украшены государственным гербом, даже постельное белье. При этом сама каюта была ничуть не больше тех, где мне уже доводилось лететь. И удобства тоже располагались в начале и конце общего коридора.

Валерон сразу бодро метнулся через все каюты и через несколько минут докладывал:

— Занято десять кают. Два пассажира очень подозрительные. И злоумышляют.

— Везут с собой деньги? — сразу предположил я.

— Один еще и артефакты. У него рожа холеная и усы наглые — сразу видно, что злоумышляет. Артефакты ценные.

Валерона я не видел, но подозревал, что он сейчас с самой серьезной мордой ожидает моего вердикта, готовясь наводить справедливость так, как он ее понимает.

— Они оба явно злоумышляют не на нас, — намекнул я Валерону. — Ничего ни у кого не тырить, за это перед сном получишь один бутерброд.

— Так себе размен, — разочарованно тявкнул Валерон.

— Нам нужно доехать, не привлекая к себе внимания, — напомнил я. — Это вряд ли произойдет, если у пассажиров дирижабля внезапно пропадут деньги и ценные вещи.

Валерон тяжело вздохнул и затих. Опять он о себе напомнил, только когда принесли чай и я достал жестянку с бутербродами. Жестоко травмированный невозможностью наказать втайне на нас злоумышляющих, Валерон утешился лишь после двух бутербродов, составленных по всем правилам бутербродного искусства: с копченым мясом, ломтиком сыра, листиком салата и помидорными пластинами.

Под чай я углубился в изучение газет и нашел еще один некролог: определенные семейства продолжали сокращаться. Сомнений в том, что это спланированные покушения, оставалось все меньше, а вот желание узнать, кто за этим стоит, становилось все больше.