— У них есть свои представления о том, что правильно, и они их придерживаются.

— Знал бы — стороной обошел бы того старьевщика, — пробурчал Прохоров.

— Точно обошел бы? — усмехнулся я.

— Да ну тя. Давай делом займемся. Лясы точить долгонько можно.

Прохоров протопал в саму кузню и активировал горн, который почти сразу набрал нужную температуру, а я принялся копаться в куче, точнее уже кучке, железа с механизмусов, выбирая то, что пойдет на полозья снегохода. Шаблон бы сначала сделать… Но пока действительно можно проковать две полосы, а уж формировать и ровнять потом. Этим мы и занялись, задержав даже начало обеда, о чем нам напомнил недовольный Валерон:

— Петя, я имею право на нормальную еду? — мрачно спросил он.

— Конечно, имеешь. Ты вообще молодец, — спохватился я. — Такую работу провернул. Я даже не ожидал.

— А в благодарность меня оставили без завтрака.

— Неправда! — возмутился Прохоров. — Я твою порцию в котле оставил на подогреве.

— Какую порцию? Не было никакой порции, — фальшиво возмутился Валерон. — Она, наверное, усохла вся. А сейчас еще и обед усохнет. Мне нужно восстанавливать силы. А то их у меня сейчас ровно на то, чтобы поддерживать это тело в стоячем положении. Ты на часы смотрел? Нет? Мне кажется, сюда одни надо повесить, — намекнул Валерон.

Я решил, что на сегодня стоит завязывать с ковкой, после обеда займусь двигателем, благо под него все есть. Вообще, в зоне под боком есть свои преимущества: понадобилось что-то для артефакторики или алхимии — пошел и набил. Никаких тебе заказов с многодневным, а то и многомесячным ожиданием.

За время моего отсутствия в доме гостиную окончательно привели в порядок. Исчезли все ящики, появился стол, пара кресел в тон кушетке и даже какой-то высокий шкафчик со стеклянными дверцами, пока совершенно пустой. На полу появился немного вытертый ковер. Не сказать, чтобы это сильно прибавило уюта, но лавку старьевщика, несмотря на потасканность вещей, напоминать гостиная перестала.

— Весь фарфор побился, — трагическим голосом сказал Николай Степанович. — Такая коллекция была.

— Не наша, — напомнил я.

— Как нам объяснили юридические тонкости определения собственности в зоне: кто нашел — тому и принадлежит. Значит, это наше. Там осталось несколько целых фигурок, но они требуют чистки. Что касается посуды, то она вся побита.

— У Вороновых же наверняка есть фамильная.

— Была, осталась в зоне, увы, — подтвердил Николай Степанович. — Сколько там всего осталось, вы даже представить себе не можете.

— При случае посмотрю. Максим Константинович продал мне дом в Камнеграде.