И лишь иногда глубокой ночью, когда на небосклоне появлялась полная луна, он всегда оставался дома, ни за что не желая выходить на улицу. Кто бы его не звал в клуб, на встречу или куда-то еще, Марк всегда отшучивался, отговаривался или просто посылал к черту. Эти ночи оказывались его расплатой, его крестом, которым он расплачивался за бесцельность своей жизни. Обычно Гарин засыпал где-то к утру, когда уже не действовали ни литры кофе, ни горсти снотворного, ни что-то другое. Его просто вырубало, словно по щелчку выключателя, и начинался сон, всегда один и тот же сон. Ему являлась давно уже почившая бабка, слывшая в округе колдуньей и особенно привечавшая своего внука. Древняя старушка, закутанная в бесформенный серый балахон и глубокий капюшон, неизменно всегда стояла прямо, не горбясь, а ее костлявый палец смотрел прямо ему в лоб. Во сне она никогда и ничего не говорила– ни слова, ни полслова. Лишь укоризненно смотрела, буравя его невероятно ясными глазами. Словно лазерный луч они прожигали его самое нутро, причиняя ему невероятную боль.

Проснувшись после такой ночи, Марк всегда ощущал в себе какую-то безумную пустоту, которую сразу же бросался заполнять… очередными вечеринками, дикими выходками, бесконечными шоу и концертами. Словно животное, он торопился, бежал, никак не мог насытиться. Ему всего нужно было больше, ярче, вкуснее, богаче, лишь бы пустота внутри него куда-то пропала, заполнилась и не глодала его изнутри.

Заполнить эту странную пустоту получалось не всегда. Иногда ничего не помогало: ни громкая музыка, ни отрыв в клубе или бешеная езда по улицам ночного города, ни сильнодействующее снотворное. Ничего…И в такие моменты становилось особенно страшно. Взгляд бабушки становился особенно тяжелым, а ее молчание — невероятно громким. Она не говорила ни слова, но в его ушах начинали звучать обрывки каких-то непонятных слов, звуков. Пустота внутри него сменялась странной пульсацией, словно кто-то или что-то рвалось из него наружу.

Тогда Марк запирал в квартире или номере [если очередной приступ заставал его на гастролях] все двери, с литровой бутылкой виски забирался в сухую ванную и с головой накрывался пледом, словно пытаясь защититься от самого себя. Сразу же начинал пить, стараясь влить в себя как можно больше алкоголя, чтобы хотя бы на время притупить это жуткое ощущение…

Москва, Ленинградский проспект, 80.

Клуб VK Stadium.

Это представление было юбилейным, а оттого организаторы превзошли самих себя. Только одной технической аппаратуры завезли на трех фурах, установка и отладка гаджетов почти на неделю растянулась. Прогон «магических» иллюзий — детище компьютерных технологий — затянулось еще на неделю, в течение которой почти круглосуточно шла отработка каждого элемента шоу, его естественности, зрелищности и убедительности. Марк почти не спал, до потери сознания занимаясь с тренерами и педагогами. Выкладывался на полную на тренажерах, в учебном кабинете, на сцене, репетируя каждое свое движение, каждое слово, каждый взгляд. Его выход на сцену, «магические» пасы, общение со зрителями «отслеживались» под микроскопом, разбирались едва ли не на атомы. Все доводилось до автоматизма, со сцены выглядевшего его естественным состоянием и работавшего на одну единственную цель — убедить зрителей в том, что он и есть маг и кудесник Великий Мариус.