– В том и проблема, – сказал он. – В этом возрасте люди перестают быть чьими то, становятся только своими.
– Ты считаешь, я пытаюсь их переделать? – спросила Елена.
Он покачал головой:
– Вы хотите их защитить. Даже если это не нужно им самим.
Она снова занялась папками, но ощущала, что каждое слово будто проникает под кожу. Последние недели отношения с дочерями были такими же сложными, как анализ ДНК на суде: все ждут простого результата, а получается длинная, многокрасочная лента с секвенциями вины, обиды, тоски по чему-то несуществующему.
Она хотела рассказать про это, но взамен только отодвинула коробку и сказала:
– Ты слишком много понимаешь для своего возраста.
– Я просто умею смотреть, – сказал он.
– На что?
Он не ответил сразу. Затем подошёл к столу, где лежала дюжина камней в индивидуальных пакетах, и начал раскладывать их по весу.
– На людей, – сказал он через минуту.
– Что ты видишь, когда смотришь на меня?
– Человека, который должен был быть счастливым, – сказал он. – Но вместо этого каждый день сражается за то, чтобы никто не догадался, как ему тяжело.
Она чуть вздрогнула, но тут же поправила волосы: это движение она с детства делала, когда становилось неудобно. Она почувствовала, что лицо заливает жар, и тут же постаралась скрыть его за очками.
– Мой психоаналитик бы позавидовал, – сказала она сдавленно.
– Не думаю, что у вас есть психоаналитик, – сказал он. – Вы ведь сами себе лучше любого врача.
– Иногда хочется быть хуже, – сказала она.
В этот момент их руки встретились над очередным ящиком: Елена потянулась к нему, чтобы взять пачку, и его рука легла на её ладонь.
Прикосновение оказалось лёгким, но такой нервный заряд мгновенно подкосил ноги. Рука отдернулась, однако в каждом последующем жесте сохранялась память о том коротком, почти электрическом прикосновении.
– Простите, – голос дрожал скорее от смущения, чем от иронии.
– Всё в порядке, – успокоила она.
Работа продолжилась, но на складе становилось всё жарче: воздух наэлектризовался, как перед грозой. Цифры расплывались на листах, взгляд всё возвращался к тому месту, где только что сплетались ладони. В юности любое случайное прикосновение казалось роковым, словно от одного слова или мимолётного поцелуя в щёку можно было схватить нежеланную судьбу. Теперь же тянуло к простому жесту, после которого снова поверишь: жизнь не кончилась вместе с молодостью.
Перебирая кольца, рука дрожала.
– Всё в порядке? – спросил он.
– Голова закружилась, – призналась, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
Он без лишних слов встал сзади и мягко предложил: