Когда он подошёл ближе, чтобы передать ей одну из коробок, их руки коснулись друг друга – случайно, но при этом ощущение было, будто в тело пустили разряд. Она даже не отдёрнула ладонь, только чуть сжала коробку крепче.
– Спасибо, – сказала она, и сама не поняла, зачем произнесла это вслух.
Он посмотрел ей в глаза:
– Не за что. Я люблю, когда работаешь не один.
Она кивнула. Потом села за стол, где уже лежали алмазы, и стала их сортировать по размеру.
Григорий перебирал ящики со скоростью сортировочного автомата: одну коробку открывал, другую уже взвешивал, в третью – бросал листок с отметкой. Он работал, не тратя время на лишние слова, но при этом каждая его реплика казалась микроскопически точной, будто каждое слово проходило через фильтр.
– Здесь на два грамма больше, – сказал он, протягивая пакет.
– Это потому, что оправа не калибрована, – отозвалась Елена, сверяя данные с каталогом. Она старалась говорить, как всегда, – уверенно, с фирменной ноткой скепсиса, – но знала, что голос предательски дрожит.
Он улыбнулся – не глазами, а уголком рта.
– Тогда у нас будет избыток на складе. Можно распродать по скидке – или отдать кому-нибудь в качестве моральной компенсации, – добавил он, будто невзначай.
– Для моральной компенсации нужны другие изделия, – парировала она.
– Например?
– Например, не браслеты за три тысячи, а полгода бесплатной терапии, – сказала Елена, не отрываясь от бумаг.
Григорий одобрительно кивнул. В этот момент он открыл следующий ящик, и на свет вывалились три длинные нитки жемчуга: тяжёлые, с блеском старой эпохи, не той, где живут сейчас.
– Настоящий жемчуг, – прокомментировал он. – Наверное, у таких вещей нет шансов в новом мире.
– Почему?
– Потому что никто больше не носит тяжёлых ожерелий, – сказал он. – Люди хотят выглядеть свободно, а не как памятник своим предкам.
Елена вспомнила свою бабушку: та каждое воскресенье надевала три кольца, хотя одно из них пережимало палец, а остальные были ей велики. Но если снять хоть одно – целый день был бы испорчен.
– Иногда наследство – единственный способ себя почувствовать, – сказала Елена. – Без этого ты не человек.
– Это тоже можно унаследовать? – спросил Григорий.
– Скорее – обрести случайно, – ответила она.
Они оба замолчали: в тишине было так много смысла, что, если бы кто-то подсматривал, решил бы – эти двое обмениваются главной информацией вечера.
– У вас хорошие дочери, – сказал Григорий вдруг.
Елена посмотрела на него поверх очков, но не сразу разобрала, ирония это или сочувствие.
– Они взрослые, – отрезала она.