– Полагаю, ты уже поняла, что вся семья теперь у меня на ладони, – продолжил Григорий после короткой паузы, почти театрально обращаясь к Маргарите, как режиссёр к актрисе на пробах. На этот раз он не отвёл взгляд, встретился с ней глазами – в них не было ни капли агрессии, только тихое изумление от собственного превосходства. – Я мог бы просто отдать это СК, но мне интереснее другое: как далеко ты готова зайти, чтобы всё осталось по-прежнему?
Его слова оседали на предметах, как порошок от старых перчаток: без следа, но всё же оставляя налёт. Маргарита попыталась среагировать – дёрнуть уголок губ, отвести глаза, сделать что-нибудь, чтобы сместить акцент с себя, – но столкновение взглядов оказалось подобно уколу лидокаина: на миг всё онемело, а потом пришла боль.
– Ты блефуешь, – сказала она наконец; голос прозвучал глухо, словно из кастрюли. – Все эти бумаги – декорация, не больше.
– Тогда позвони кому хочешь, – невозмутимо предложил Григорий, – или проконсультируйся со своими юристами. Только не тяни: завтра с утра кто-то из них уже будет в курсе.
Он говорил настолько буднично, что в этой обыденности и скрывалась самая опасная угроза: неважно, как всё кончится, по-настоящему проигрывает тот, кто дрогнет первым. Маргарита знала это лучше всех, и её внутренний механизм начал лихорадочно искать слабые места, чтобы через них можно было ударить в ответ.
В голове крутились варианты: подкупить, подставить, дискредитировать, – но всё перечёркивалось одной простой фразой, которую Григорий произнёс особенно отчётливо, будто знал, что она пронзит не только Маргариту, но и каждого её предка на семейных фото:
– Мне не нужны твои деньги. И даже не власть. Я хочу увидеть, как ты будешь выкручиваться.
Он медленно, почти с наслаждением закрыл папку, поднялся из-за стола и обошёл комнату так, словно нарочно демонстрировал: теперь это его территория. В каждом шаге было что-то демонстративно неторопливое, даже издевательское: он расставлял книги на полке, поправлял вазу с засохшими цветами, готовя декорации к следующей сцене.
– Почему именно я? – спросила Маргарита, впервые позволив себе нотку слабости. – В этом городе у тебя врагов больше, чем друзей. Почему не слил материалы кому-нибудь ещё?
– Потому что ты – единственная, кто не умеет проигрывать, – ответил Григорий, не оборачиваясь. – Остальные бы уже признали поражение, а ты будешь биться до конца.
На секунду у Маргариты перехватило дыхание. Она увидела себя со стороны – хищную, загнанную, но ещё не сломленную. Всё в ней протестовало, но что-то подгоняло идти дальше: иного выбора не было.