Полина не пыталась отстраниться, наоборот – она чуть повернулась к нему плечом, словно подставляя себя под этот тихий, почти несмелый натиск. Её рука, до сих пор лежавшая у него в ладони, вдруг сжалась, но не в кулак, а аккуратно, как будто она держала что-то хрупкое и дорогого. На площадке хлопнула дверь, но они не обратили внимания: в комнате теперь был только их общий воздух, тёплый и немного пыльный, наполненный запахом ювелирного лака и чего-то ещё – может быть, ванильного мыла, или просто утренней ванны.
Он поднял голову, заглянул в её глаза – там не было ни намёка на иронию, ни привычной усталости. Только ожидание, чуть тревожное, но искреннее – и в этом ожидании было больше жизни, чем во всех их предыдущих разговорах. Он потянулся к её губам, сначала робко, потом увереннее; она приняла поцелуй и ответила ему тем же, только сдержанней, словно боясь разрушить этот тонкий лёд между ними. Он провёл ладонью по её плечу, чувствуя под тканью платья дрожь и живую реакцию каждой клетки. Для него это было сильнее любого спиртного, или даже адреналина: в этот момент он был абсолютно трезв, остро осознавая каждую секунду.
Полина вздохнула, не сопротивляясь, а наоборот – чуть выгнула шею, подставив её под его губы.
– Ты знаешь, что делаешь? – спросила она, когда он снял с неё первое из двух украшений.
– Всё ещё не уверен, – ответил он. – Но очень хочу быть с тобой.
Она улыбнулась, даже не пытаясь сделать это красиво, и за секунду скинула платье: под ним было простое нижнее бельё, больше для удобства, чем для красоты, и ноги – бледные, покрытые сетью мурашек, но от этого ещё более настоящие.
Он не стал разглядывать её, как чужой предмет – просто провёл ладонью по животу, по бёдрам, по маленькой груди, а потом – снова по шее, спускаясь всё ниже. Она не умела быть сексуальной нарочно, и в этом было столько хрупкости, что он почувствовал: если хоть раз позволит себе жесткость, всё исчезнет.
Когда она легла под ним, он аккуратно раздвинул ей ноги, посмотрел в глаза и спросил:
– Точно хочешь?
– Не знаю, – прошептала она, – но если не сейчас, то никогда.
Он вошёл в неё медленно, почти боясь сделать больно. Она сжалась, чуть всхлипнула, но не отстранилась – наоборот, притянула его к себе за плечи, и тогда уже не отпускала.
Он двигался осторожно, не спеша, слушая, как меняется её дыхание. Полина сперва молчала, потом – стала тихо постанывать, а через пару минут уже не сдерживала голоса: она не умела имитировать удовольствие, поэтому каждое её движение было искренним, как у человека, который впервые разрешил себе забыть обо всех правилах.