– Думаю, она знала, на что идёт, – продолжил он. – Возможно, работала на Елену, а потом случился раскол.
– С кем ты делишься этой информацией?
– Только с тобой.
– И правильно, – кивнула она. – Появится третий – сразу потеряешь контроль. Держи всё при себе, пока не понадобится.
Они долго обсуждали детали: как втянуть в игру Маргариту, как надавить на Софью и стоит ли вообще трогать Лизу, или лучше подождать, пока она сама всё расскажет. Вера предлагала схемы: инсценировать утечку данных, подбросить копии в городскую газету или собрать семейный совет, где всё всплывёт сразу.
– Понимаешь, – сказала она, – если это получится, ты станешь либо героем, либо самым ненавистным человеком в городе.
– Не думаю, что между этим есть разница, – усмехнулся он. – Здесь всегда найдётся тот, кто тебя ненавидит.
Вера рассмеялась, но в смехе было больше усталости, чем радости.
– Ты стал жёстче, – сказала она.
– Я всегда был таким, – ответил он. – Просто раньше никто не замечал.
Когда разговор закончился, они вышли вместе на улицу. Было пасмурно; по тротуару сновали дети, а где-то далеко уже слышались первые петарды – кто-то решил готовиться к празднику заранее.
– Ты справишься, – сказала Вера на прощание. – Главное – не моргай, когда начнётся самое интересное.
Он кивнул и пошёл по улице, не оглядываясь.
Вечером, дома, он заметил: у каждой из сестёр – свой способ справляться со страхом. Софья заперлась у себя и смотрела в одну точку, не реагируя на звонки. Лиза весь вечер не вылезала из кухни. Маргарита села за стол, как в засаде, и только и делала, что печатала на ноутбуке какие-то отчёты, время от времени раздражённо постукивая по столу.
Только Елена сохраняла лицо: даже когда все разбрелись по углам, она проходила по коридору как хозяйка музея, уверенная, что ни один экспонат не исчезнет без её ведома. Григорий заметил, как она на секунду задержала взгляд на двери его комнаты, и не стал делать вид, будто не понял.
Он снова лёг в постель, включил телефон и медленно, снимок за снимком, пересматривал фотографии. С каждой новой папкой он чувствовал, как в нём скапливается нечто другое – не страх и не злость, а почти физическая жажда: не просто увидеть, как всё рухнет, а самому стать тем, кто даст первый толчок. Он знал: завтра уже не будет как вчера. Ни для кого.
Утром в салоне стоял запах свежей бумаги, недавно вскрытого сейфа и тонкой пудры, которую хозяйка велела рассыпать на пол, чтобы «поддерживать ауру респектабельности». Клиенты ещё не толпились у витрин, но внутри царила суета: Софья записывала товар, Лиза украшала стенд с бижутерией, а Маргарита, как всегда, делала вид, что вся эта возня к ней не относится.