Тогда Николай Александрович лишь кисло усмехнулся:

— Вижу два действенных способа. Первый — это ежели ваш завод мощью своей превзойдет все прочие в Державе. А второй — ежели вы в дружбу с императором войдете. Причем для второго у вас уже некие задел имеется: государь весьма был доволен тем, как вы машины свои в зарубежные страны продаете. Но… а иного я и не посоветую. Разве что выйдет у вас с ведомством Ивана Алексеевича подружиться…

Тогда на этом разговор и закончился, но Саша слова насчет дружбы с Минфином запомнил. И против министра Вышнеградского у него ни малейших предубеждений не было, хотя Валерий Кимович хорошо помнил, как его потомки старались обосрать. Ведь приписываемые ему слова «не доедим, но вывезем» придумал (уже после смерти знаменитого математика) его недалекий подчиненный Швабенбах, жидко обделавшийся уже после денежной реформы Витте. А пока Вышнеградский был жив, его в России иначе, как «отцом первой русской индустриализации» и не называли — и Саша с Андреем в этом уже успели сами убедиться: тезис министра о том, что «любые экспортные прибыли держава должна использовать для развития своей промышленности» вылился в постановление о том, что любые закупки промышленного оборудования, произведенные из выручки от экспортных контрактов на именно заводскую продукцию того же промышленника, освобождаются от таможенных пошлин. И Саша, узнав о таком постановлении, написал в министерство письмо — а спустя всего три месяца Андрею просто вернули из казны пошлины, выплаченные за импорт прокатного стана и за оборудование для доменных печей. В целом суммы не особо велики были — но их хватило на то, чтобы приступить к строительству еще одного завода в Липецке (правда, не оформленного как «отдельное юридическое лицо»). Просто потому, что Саша считал: о новом заводе пока никому в стране знать совершенно не обязательно.

А вот о новом автомобиле знать нужно было всем, потому что это была не какая-то «новая модель», а машина «специальной выработки». С шестицилиндровым мотором в шестьдесят с лишним лошадок, она и по размеру раза в полтора превосходила то, что Саша сделал для Андрея (ну и для себя тоже), а еще она была «цельнометаллической». И по внешнему виду напоминала нечто «из конца тридцатых годов» — хотя внутри могла поспорить роскошью с царскими парадными каретами. Но она ведь именно для царя и делалась — и к середине октября ее отправили в Петербург.

Делалась это чудо отечественного (да и мирового) автопрома чуть больше года, но каждый грамм его более чем трехтонной массы был буквально пропитан «инновациями». Саша вообще не предполагал автомобиль этот «тиражировать», но вот в качестве модели для обкатки разных автодостижений машина оказалась как нельзя кстати. Одни только колеса со стальными кованными дисками вместо «мотоциклетных» обещали дать приличную экономию в изготовлении любых автомобилей — а специально изготовленные под эти колеса широкие шины позволяли и по традиционным российским дорогам ездить без риска утонуть в грязи. Ну и все прочее: электрический стартер, гидравлическая автоматическая коробка передач, электрические фары, электрические же дворники на лобовом стекле — да в машине за что не возьмись, будет «новым словом», причем не только в автомобилестроении. Даже стекла в окнах…