Оля поймала такси. Назвала адрес клиники. Водитель молчал всю дорогу — видел, что пассажирка плачет, не лез с разговорами.
Клиника встретила знакомым запахом антисептика и тишиной. Раннее утро, коридоры пустые, только дежурные медсестры на постах.
Оля поднялась на четвёртый этаж, в детское отделение. Зашла в комнату, где жил её сын. Няня сидела в кресле, дремала. Услышала шаги, открыла глаза.
— Ольга? Так рано?
— Забираю его. Сегодня. Сейчас.
Няня кивнула, не удивилась. Видела по лицу — решение окончательное.
— Документы готовы?
— Готовы.
— Тогда подпишите здесь. И здесь.
Оля подписала бумаги. Няня принесла сына — спелёнатый, сонный, тёплый. Положила на руки.
— Здоров, хорошо ест, не капризничает. Спокойный мальчик. Как папа, наверное.
Оля прижала сына к груди, поцеловала в макушку. Пахнет молоком и детским кремом. Живой. Её. Их.
— Спасибо, — сказала она няне. — За всё.
— Не за что. Удачи вам. Растите здорового.
Оля вышла из комнаты. Спустилась по лестнице — лифтом нельзя, ребёнка укачает. Дошла до холла первого этажа.
У выхода стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в строгом костюме-тройке тёмно-синего цвета. Волосы светлые, почти белые, коротко стриженые. Глаза голубые, холодные. Лицо жёсткое, волевое. Военная выправка.
Виктор Крид. Тот самый, что завербовал Пьера год назад.
Оля узнала его по фотографии — Пьер показывал однажды, когда рассказывал о контракте. Тогда, в начале, когда ещё не закрылся полностью.
Крид увидел её, кивнул. Подошёл.
— Ольга Мельник?
— Да.
— Виктор Крид. Мы не знакомы лично, но я знаю о вас. Как здоровье?
— Ремиссия держится. Спасибо.
Крид посмотрел на ребёнка в её руках. Лицо не изменилось, но глаза стали ещё холоднее.
— Его?
— Да.
— Он знает?
— Нет.
— Планируете сказать?
— Нет.
Крид помолчал. Достал из кармана сигареты, закурил. Выдохнул дым в сторону.
— Правильное решение. Ребёнок привяжет его. Он не готов. Никогда не будет готов. Война забрала его полностью.
— Я знаю.
— Уезжаете?
— Да. В Киев. Сегодня.
Крид кивнул. Достал из внутреннего кармана пиджака конверт. Протянул.
— Возьмите. Деньги. Пятьдесят тысяч евро. На ребёнка. На жизнь. Вы спасли хорошего солдата, отпустив его. Синдикат ценит это.
Оля взяла конверт одной рукой, прижимая сына другой. Тяжёлый, плотный.
— Это… слишком много.
— Это справедливо. Вы родили и выкормили ребёнка после тяжелейшей болезни. Вы выжили, когда шансов не было. Вы отпустили мужчину, которого любите, ради его блага. Таких женщин мало. Вы заслуживаете помощи.
Оля спрятала конверт в сумку. Слёзы снова потекли, но она улыбалась.
— Спасибо. Позаботьтесь о нём. Пожалуйста.