— Тогда бы падали. Первые минуты после облучения — конвульсии, рвота. Эти бодрые.

Свободовцы подошли ближе, метров на пятьдесят. Тот, с повязкой, остановился, огляделся. Увидел автобус. Уставился. Молчал секунд десять. Потом заорал:

— Враги! Враги свободы!

Вскинул автомат, дал очередь. Пули заколотили по автобусу, металл звенел. Остальные свободовцы подхватили, открыли огонь.

— Блядь! — Лукас пригнулся. — Они нас видят!

— Откуда? Мы за укрытием!

— Хер знает! Стреляют!

Группа залегла плотнее. Пули свистели над головами, рикошетили от асфальта. Свободовцы орали, разряжали магазины. Один кричал про Че, второй про анархию, третий просто визжал, как резаный.

— Точно зомби, — сказал Марко. — Нормальные так не стреляют.

— Надо убирать, — бросил Лукас. — Диего, Педро — слева, в обход. Рафаэль, Марко — прямо, на подавление. Шрам — прикрываешь всех, бей по целям. Я командую. На три. Раз. Два. Три!

Диего и Педро сорвались влево, побежали к остову машины. Рафаэль и Марко вылезли из-за автобуса, открыли огонь. Короткие очереди, прицельно. Два свободовца упали сразу — один в грудь, второй в голову.

Наёмник поднял винтовку, навёл оптику. Свободовец с повязкой — в центре, орёт, стреляет от бедра. Дюбуа выдохнул, выстрелил. Пуля вошла в горло, вышла через затылок. Свободовец рухнул, дёргаясь.

Второй выстрел — в грудь тому, с нашивкой Че. Упал, не крикнув. Третий — в живот пятому. Тот согнулся, упал на колени, рухнул лицом вниз.

Остался один. Он стоял, смотрел на трупы, автомат болтался на ремне. Молчал. Потом медленно развернулся, побежал. Марко выстрелил, промазал. Рафаэль догнал очередью — три пули в спину. Свободовец упал на асфальт, не шевелился.

Тишина вернулась. Только эхо выстрелов гуляло между домами, постепенно затихая.

Лукас встал, огляделся.

— Все живы?

— Живы, — ответил Марко.

— Хорошо. Проверяем трупы. Осторожно, может, кто-то живой.

Группа вышла из укрытий, подошла к телам. Шесть свободовцев лежали на асфальте, кровь растекалась лужами. Пьер подошёл к ближайшему — тот, с повязкой. Присел, осмотрел. Рана в горле, кровь почти чёрная, густая. Глаза открыты, зрачки расширены. Лицо молодое, лет двадцать пять. Небритое, грязное. На шее следы — красные, как от ожога.

Он снял перчатку, потрогал кожу. Тёплая. Совсем свежая. Часа два как мёртв, не больше. Легионер достал дозиметр, поднёс к телу. Стрекотал ровно — триста. Фон как везде. Никакого всплеска.

— Лукас, — позвал он. — Смотри.

Командир подошёл, присел рядом.

— Что?

— Свежий. Очень свежий. И радиация фоновая. Не фонит.

— И что это значит?