Кучер вскочил с козел, распахнул дверцу кареты. Белозёров забрался внутрь и откинулся на спинку сиденья.
Восемь дней у меня еще есть.
Ребятушки. Забыл написать, что перехожу на выкладку через день до конца тома. Нужно продумать историю.
Так что завтра главы не будет. Будет послезавтра.
Кухня «Золотого Гуся» встретила меня тишиной.
Я закрыл за собой дверь и постоял несколько секунд, привыкая к темноте. Пахло остывшим жиром, углями и чем-то пряным — Матвей оставил сушиться травы над печью. Обычные запахи, знакомые и почти домашние. Странно было думать, что час назад я стоял в логове речного бандита, обсуждая сделку.
Я зажёг свечи — три штуки, расставил треугольником вокруг рабочего стола. Пламя заплясало, отбрасывая длинные тени на стены. Медные кастрюли заблестели тусклым золотом. Кухня преобразилась, стала похожа на алхимическую лабораторию.
Впрочем, так оно и было. Сегодня ночью здесь будет твориться алхимия.
Я снял тулуп, повесил на крючок у двери. Белый китель остался на мне — всё ещё чистый после драки с Мясником. Я расстегнул верхние пуговицы, закатал рукава до локтей.
Потом достал из сумки ингредиенты и разложил их на столе.
Первым лёг маленький флакон тёмного стекла. Яд гадюки — пять капель смерти, запечатанных сургучом. Я купил его у знахарки на окраине Слободки. Старуха содрала с меня три серебряных и долго смотрела вслед, бормоча что-то о дураках, которые играют с огнём.
Она была права. Яд гадюки в неумелых руках убивал быстро. В умелых — становился лекарством, способным расслабить самые упрямые мышцы, унять самую сильную дрожь. Грань между первым и вторым была тоньше волоса.
Рядом с флаконом я положил скрюченный, узловатый корень, похожий на фигурку человечка. Золотой корень, женьшень, корень жизни — у него было много имён, и все они означали одно — концентрированную силу, способную поднять умирающего с постели, вдохнуть жизнь в угасающее тело.
И наконец поставил на стол шкатулку. Пыльную, с потускневшими медными уголками, купленную час назад у речного бандита за сумму, от которой кружилась голова.
Я открыл крышку и посмотрел на содержимое.
Каменное масло лежало на бархатной подкладке — желтовато-белый полупрозрачный кусок с тонкими прожилками. Пахло горьковато и свежо. На вид — ничего особенного, застывшая смола или воск. На деле — редчайший ингредиент, который везли из северных гор, из пещер.
Две тысячи серебром. Столько стоила эта невзрачная субстанция.
Щука записал сумму в свою книгу, и теперь она висела над моей головой рядом с долгом по векселю. Две тысячи Кирилла плюс две тысячи Щуки — четыре тысячи серебром.