— Ладно, Ёрш. Забирай. Но учти — долг есть долг. Я своих денег не прощаю.
— Я тоже.
Мы вышли на улицу. После благовоний Щуки вонь порта казалась почти осязаемой.
Бык ждал там, где я его оставил, скрестив руки на груди. Кочерга и Топор маячили чуть поодаль, готовые в любой момент сорваться с места. Увидев меня, Бык заметно расслабился.
— Живой, — констатировал он. — Договорились?
— Договорились.
Бык догнал меня через несколько шагов, пристроился рядом. Кочерга с Топором двинулись следом, держась на расстоянии. Мы свернули за угол и вышли на тёмную портовую улицу, и только тогда Бык заговорил:
— Шеф, ты нашёл то, что искал?
Я похлопал по карману, где лежала шкатулка с каменным маслом. Две тысячи в маленькой деревянной коробке. Ключ к рецепту, который вернёт деду Луке его руки.
— Больше, чем искал, — ответил я. — Нашёл способ вернуть мастеру руки.
Бык хмыкнул, но расспрашивать не стал. Умный человек — знал, когда лучше промолчать.
Мы шли по ночному Порту, и тени расступались перед нами. Слухи здесь расходились быстро: повар в белом кителе, который уложил Мясника за шесть секунд и вышел от Щуки с договором в кармане. К утру об этом будет знать весь район. К вечеру — весь город.
Пусть знают , — подумал я. — Пусть запоминают.
Карета покачивалась на булыжной мостовой, и Еремей Захарович Белозёров думал о том, как быстро всё покатилось под откос.
Ещё месяц назад мир был понятен. Кирилл Воронцов сидел на коротком поводке, «Золотой Гусь» приносил стабильный доход, а Слободка гнила себе тихо на окраине города, никому не мешая.
А потом появился этот повар.
Белозёров потёр переносицу, вспоминая первые донесения. Какой-то мальчишка с беспризорниками начал продавать пирожки в Слободке. Мелочь, ерунда — таких каждый год появляется десяток, и столько же исчезает. Но этот оказался другим. Он договорился с Угрюмым и за полторы недели разросся так, что ему пришлось принимать меры.
Белозёров послал людей прикрыть лавочку. Казалось бы все решено, ан нет. Он появился на ярмарке и устроил соревнование с Кириллом Воронцовым. Громкое, с толпой зевак и ставками.
И победил.
Вот тогда всё и посыпалось , — думал Белозёров, глядя в окно на проплывающие дома. Кирилл после той ярмарки словно очнулся от спячки. Двадцать лет был послушным, платил долю, не высовывался — а тут вдруг вспомнил, что когда-то мечтал быть настоящим поваром, а не прислугой Гильдии. Взбрыкнул. Решил уйти в свободное плавание.
Белозёров, разумеется, начал давить. Понизил цены вдвое во всех трактирах в округе. Кирилл должен был приползти к нему.