Еще к моей затее присоединилась Маринка: все же бурная «комсомольская юность» накладывает на характер неизгладимый отпечаток. Она даже мне позвонила и обругала за то, что я ей о своей затее не рассказал — а затея ей тоже понравилась, и она что-то подобное устроила и в своей Заволжской части области. Ну да, у нее тоже был «свой» самолет, на котором она привозила по воскресеньям учителей и школьников в Ветлугу — а потом мы обменивались магнитозаписями концертов и спорили (все так же по телефону), у кого результаты лучше получились.
А я попутно узнал и про музыку много нового и интересного. Например, что ставший очень популярным в моей, скажем, зрелости Пахельбелевский канон ре-мажор изначально был… другим. То есть на самом деле канон — это был такой стиль в тогдашней музыке, когда композитор просто придумывал основную тему, а уже потом музыканты в процессе исполнения ее как-то развивали. И этот самый канон (который после написания лет так двести ни разу никем и нигде не исполнялся) в первоначальном варианте содержал всего восемь тактов. И там знаменитый композитор (который, между прочим, товарища Баха музыке научил) расписал партию всего лишь для трех скрипок и одних цимбал, причем цимбалы по его задумке «работали» только первые два такта…
Теперь я понял, почему во всех вариантах исполнения, которые я «раньше» слышал, виолончель упорно повторяет одну и ту же короткую мелодию: это как раз и были «зацикленные» два такта, написанные для цимбал — но в современном оркестре (или даже в современном скрипичном квартете) цимбалы на низких тонах вообще расслышать невозможно. Я это не «теоретически» понял: Надя, из-за моей настойчивости, где-то ноты канона отыскала и даже своих учеников заставила произведение исполнить — и уже я её попросил заменить цимбалы виолончелью. Ну, она меня послушала — скорее всего, «из уважения к тому, кто нормальные инструменты для школы нашел», а после этого ее уважение ко мне заметно выросло. В том числе и потому, что она только на перевод «оригинальной партитуры» в современную три дня потратила, для чего ей пришлось и в консерваторию на два дня съездить: Пахельбелевский канон записал в какой-то «мензуальной нотации», из употребления уже практически вышедшей к началу восемнадцатого века, ее только органисты использовали (а он как раз органистом и был), и ее разобрать те же скрипачи уже были не в состоянии. Но зато в «оригинале» была как-то расписана и «первая вариация», превращающая тоскливое произведение в шедевр. Даже в заготовку для шедевра, и Надю то, что я так настойчиво просил эту пьесу все же исполнить, очень удивило и вдохновило, но удивило куда как больше чем вдохновило. Она мне прямо в лицо и сказала: