И не только в теплицах: в октябре заработал уже и завод, производящий «новые электронные машины». Простенькие: кассетные видеомагнитофоны. Причем эти забавные машинки делались вообще в качестве «отхода производства», но именно они, собственно, и позволяли всю продукцию предприятия удерживать в «цивилизованных рамках». И кассеты тут же начали выпускаться. Честно говоря, я размеры «прежних» не помнил, но ребята сделали что-то визуально очень похожее: габаритом двадцать сантиметров на двенадцать и толщиной в двадцать пять миллиметров. Со стандартной уже (для компьютерных магнитофонов) пленкой шириной в пятнадцать миллиметров. И я уже было обрадовался, что появился у меня еще один источник денежек — но внезапно «сверху» поступило указание производство этих очень нужных стране машинок прекратить. Очень странное указание, и, что было самым паршивым, вышло оно за подписью Пантелеймона Кондратьевича.
Откровенно говоря, я, получив «ценную бумажку» почувствовал, что что-то я в этой жизни не понимаю. Хотя подозрения, откуда у нее ноги растут, у меня появились. Сильные такие подозрения, так что я — просто не зная, с кем еще посоветоваться, пригласил к себе Ю Ю. А после примерно получасового разговора с ней мы встали, быстренько оделись (все же холодно уже было на улице) и, наплевав на все прочие дела, помчались на аэродром. Ведь если не задерживаться, то в Москву мы могли уже часам к двум прилететь, а там…
А там мы должны были разбежаться, каждый разбираться с этим решением должен был с совершенно разными людьми. И с очень разными последствиями…
Конечно, мы не просто так встали и поехали, а сначала позвонили куда надо и о своем визите людей предупредили. Правда, была и в этом мелкая проблема: прямой связи с руководством у меня все же не было, так что позвонили мы в соответствующие… в общем, в секретариаты, но уже в самолете нас настигла простая радиограмма: «Вас встретят на Тушинском аэродроме». И радиограмма слегка напряжение у нас снизила, хотя то, что с нами люди согласились поговорить, вовсе не означало, что мы хоть какого-то результата добьемся. Тем более что адресатам ни я, ни Ю Ю не сообщили о цели таких разговоров, но если я смог объяснить подруге суть проблемы, то, надеюсь, и в Москве меня по крайней мере поймут.
Несколько смущало то, что нас направили именно на Тушинский аэродром: он, в отличие от Центрального, большей частью использовался аэроклубами, а мы специально вылетели в Москву на «Соколе» (самолеты вроде «Буревестника» обычно уже отправляли или во Внуково, или — особенно в последнее время — в Шереметьево), но, возможно, мы просто попали в час пик и для нас подходящего «окна» не нашли. С другой стороны, на Тушинском можно было и сесть относительно незаметно, там толп народа как на Центральном, никогда не было. Впрочем, это было уже и неважно — а когда мы вышли из самолета, то поняли, зачем это было сделано: Ю Ю встречали на «Чайке», причем, насколько я успел заметить, на личной «Чайке» товарища министра. Ну а мне подали простую «Волгу», и, после того, как я аккуратно запихнул в багажник привезенный с собой «образец продукции завода», меня очень не спеша повезли в нужное мне место. Именно не спеша: встречавший меня товарищ сказал, что меня ожидают к двум часам, а мы с аэродрома выехали в пятнадцать минут второго…