Однако даже если случится «оглушительный успех», торговля гитарами (и всеми прочими подобными вещами) обеспечит лишь незначительную — и, откровенно говоря, не самую важную часть грядущих потребностей: после того, как к началу сентября в институте смогли просчитать всю намеченную программу «на шесть уровней вглубь» (то есть до карьеров и рудников), выяснилось, что все равно кое-чего у нас для «полного обеспечения продовольственной безопасности страны» хватать не будет. Будет не хватать сущего пустяка, но без которого вообще вся эта программа не будет иметь смысла. Нам, то есть Советскому Союзу, для превращения всех деревень в «перспективные» будет не хватать примерно одиннадцати гигаватт электрических мощностей. А одиннадцать гигаватт — это очень и очень много, это целых семнадцать процентов от того, что было намечено Госпланом на конец следующего года. И мне стало понятно, почему «в прошлом будущем» страна пошла на ликвидацию деревень: там просто иного выхода не нашли. Но я же системный аналитик, умею проводить анализ даже таких сложных систем, как государство. И наверняка смогу найти решение этой проблемы, потому что если не найду я, то и никто не найдет. Просто никто не умеет пока еще такие проблемы решать, и особенно не умеет, имея на все про все только два года времени. Два года, за которые проблему необходимо решить, причем решить любой ценой…
С юности любил решать нерешаемые задачки. Но те задачки, которые я решал раньше, в основном были или чисто логическими, или сугубо техническими, но тоже в большей степени именно логическими: например, реализовать алгоритм, который формальными методами язык программирования решить не позволял. И тогда я просто «думал за разработчика компилятора», выискивал в языке недекларированные возможности или просто выискивал некие обходные пути, позволяющие ограничения компилятора обойти. И все это было в любом случае исключительно «игрой ума», а теперь нужно было что-то придумать, что позволило бы «обойти» ограничения уже всей советской промышленности. Которая при любых раскладах не имела возможности за пару лет создать электростанции общей мощностью в одиннадцать мегаватт.
Сейчас мощные паровые турбины в стране изготавливались только на двух заводах: в Харькове и в Ленинграде. И самые мощные их серийные изделия пока что были турбинами по двести двадцать мегаватт, причем турбины «паршивые», совсем даже не сверхкритические. То есть для, скажем, станций атомных они были просто идеальны — но если их ставить на угольные котлы, то на киловатт-час электроэнергии котлы будут сжигать чуть поменьше килограмма угля — а избытка угля в стране уж точно не наблюдалось. Турбины же сверхкритические были послабее: самые мощные были по полтораста мегаватт, но оба завода таких могли произвести в год максимум пару десятков — и, что было особенно противно, все эти еще не изготовленные турбины в планах уже были распределены по новым электростанциям. Еще по плану в следующем году там должны были начать производство турбин, причем уже сверхкритических, на триста мегаватт, но на следующий год были запланированы (и уже тоже распределены) всего две таких турбины, и до шестьдесят пятого в планах значилось изготовление еще двенадцати штук. И всё, больше СССР мощных турбин изготовить не мог.