— Я о том, что защищать нужно с холодной головой, — отрезал крёстный, и его низкий голос заставил пламя лампады слегка дрогнуть. — Броситься вслепую в чернильный туман, подставиться под болт арбалета, а потом, истекая кровью, орать на лекарей и рвать швы — это не отвага. Это дурость. Если бы я её не отключил, она бы сейчас не спала тут мирно, а захлёбывалась собственным отравленным кровотечением. Воин обязан знать предел своих сил. Она этого пока не умеет.

Ингрид резко выпрямилась, её ладони сжались в кулаки, а внутри снова заклокотал тот самый гнев, из-за которого час назад пострадала замковая ваза.

— Ей двигал страх за меня! — повысив голос, шагнула вперёд Ингрид. — Она только что обрела настоящую семью. Она испугалась, что её снова отнимут! Как ты можешь судить её за это, Дима? Ты ударил её, когда она была беззащитна и ранена!

Радан поспешно выставил руку между ними, гася назревающую ссору:

— Тихо вы обе. Разбудите. Ингрид, остынь, крёстный прав в одном — его удар спас ей жизнь. Дмитрий действовал как командир на поле боя. Эмоции в тот момент убили бы Джемму.

Танин даже не изменился в лице под гневным взглядом Ингрид. Он лишь тяжело вздохнул и глубже засунул руки в рукава своей куртки.

— Подрастёт — поймёт, — спокойно ответил крёстный. — И ты поймёшь, Владычица. Когда уляжется твой собственный пыл. Лучше подумай, что делать с дамрийцами. Дамрия не простит нам, если с их принцессой что-то случится на нашей территории.

Ингрид перевела дыхание, заставляя свою огненную натуру подчиниться разуму. Она снова повернулась к кровати и опустилась на край, аккуратно взяв Джемму за руку.

— Дедушка прав, мы не будем им врать, — тихо, но твёрдо сказала она. — Завтра, когда Джемма проснётся, её приёмные родители увидят, что мы ничего не скрываем. Культ Преисподней — это враг всего мира, а не только нашей семьи. Если Дамрия хочет безопасности для своей воспитанницы, им придётся объединить свои войска с нашими.

Радан одобрительно кивнул, на его губах появилась лёгкая, гордая улыбка:

— Вот это уже слова настоящей правительницы. Ладно, засиживаться не стоит. Ей нужен покой.

В этот момент Джемма в постели слабо заворочалась. Её веки дрогнули, губы пересохли, и она едва слышно, хрипло пробормотала сквозь сон:

— Ингрид… меч… где…

Ингрид крепче сжала её пальцы и наклонилась к самому уху сестры:

— Я здесь, Джемма. Всё позади. Спи. Меч на месте, и я никуда не уйду.

Джемма, словно услышав родной голос, глубоко вздохнула, её напряжённые брови наконец разгладились, и она снова погрузилась в целебный, глубокий сон без сновидений.