— Зачем вы привели меня сюда? — хрипло спросила она, переводя тяжелый взгляд с Шэнь Юня на Вэй Сяня. — Разве Южное Облако не вычеркнуло мое имя из свитков? Или вы решили, что казнь в стенах родного ордена принесет больше славы перед Верхним пределом?
— Молчи, — сдержанно, но твердо оборвал её Вэй Сянь, и в его глазах на мгновение сверкнула сталь грозы. — Никто здесь не посмеет тронуть тебя, пока я дышу. Я принес тебя сюда потому, что твое ядро выгорело, а бессмертный с Замерзших Рек сказал, что только здесь знают, как удержать твою душу.
Синь Юй вздрогнула. Она хотела возразить, хотела сказать, что не нуждается в милости этого дома, но вдруг замерла, глядя на прядь собственных волос, упавшую ей на плечо.
Она медленно подняла свободную руку и коснулась кончиков прядей.
Они больше не были черными, как вороново крыло.
По её плечам и груди струился тяжелый, безупречный шелк цвета чистого горного снега и лунного серебра. Ни единого темного волоска — только ослепительная, пугающая белизна, в которой тусклый свет фонарей отражался холодным перламутровым блеском.
— Что это... — прошептала Синь Юй, завороженно глядя на серебряные пряди, скользящие сквозь пальцы.
Из тени у нефритовой курильницы бесшумно выступила женщина в простом сером ханьфу с черной шелковой повязкой на глазах. Госпожа Су склонила голову, прислушиваясь к тихому шелесту догоравших трав Саньшэн.
— Когда твое золотое ядро рассыпалось в пепел на Замерзших Реках, дитя, твое тело отдало всю свою жизненную эссенцию, чтобы удержать душу на краю бездны, — негромко, с мягким сочувствием произнесла слепая травница. — Смертная плоть не способна безнаказанно пропускать сквозь себя силу, рожденную до начала времен. Твои волосы приняли на себя отпечаток ледяного перевала и той пустоты, из которой ты только что вернулась. Это знак того, что прежняя ученица Южного Облака умерла на снегу... а та, кто открыла глаза сейчас, заплатила за жизнь слишком высокую цену.
В потаенном зале воцарилась звенящая тишина. Синь Юй сжала серебристую прядь в кулаке, чувствуя, как внутри, глубоко под ребрами, едва заметно шевельнулось убаюканное дымом Саньшэн черное сердце.
Оно молчало, скованное ароматом Трех Жизней, но Синь Юй всё еще ясно видела перед закрытыми веками те самые пепельно-серебряные глаза из сна у Озера Безмолвной Луны — и слышала тихий шепот, обещавший, что их дорога только начинается.
Шэнь Юнь долго молчал, глядя на серебряные пряди, рассыпанные по плечам девушки. В тусклом свете нефритовых светильников её белые волосы казались вытканными из лунного инея, и от этого зрелища сердце Главы ордена сжималось с невыносимой силой.