— Абсолютно нет! Нам было по 18 — 19. Отчаянные, уже принимавшие не одно решение самостоятельно, мы были готовы к самым сложным испытаниям. Авиация — это сплошные испытания! Никакого чувства страха! Чувство неудовлетворения — да! Чувство непонимания обстановки — да! Сложность в ориентировании — да! Потому что на карте одно, а когда взлетаешь — на местности другое. Лесов нет, деревень нет, дорог много. Думаешь: как же ориентироваться⁈ Старики говорили: «Мы тоже терялись». Опыт, практика позволила объять и это, казалось бы, необъятное и победить незнание за счет практического опыта полетов.

— Интересно.

— Не то слово, молодой человек! Вот считай, по теории вероятности Эйнштейна в одно и то же место снаряд не попадет. Значит, куда идет строй куда — где разрывы и огонь или туда, где свет и все ясно⁈ Туда, где пекло. Только ушел из одного района — а там уже рвутся снаряды. А ты там, где они только что разорвались и осколки еще сыплются на обшивку самолета. Это хитрость, расчет, ум, опыт⁈ Да!

Теперь тебя атакуют истребители «Фокке-Вульфы», и у твоего самолета есть мертвая зона между фюзеляжем и крылом, куда ни одна из точек огневых, а их четыре у самолета, не достает. А враг знает материальную часть. Враг не дурак! Он технику знает иногда лучше, чем тот, что ею управляет. Поэтому, зная наши мертвые зоны, он, чтобы мы не смогли по нему стрелять, заходил с той стороны один или два раза и уходил, чтобы развернуться и свои пушки направить на нас. И какая хитрость остается, если ты его не можешь сбить, зная, что он сейчас собьет тебя⁈ Летчик бросает машину вверх, вниз, в сторону, не дает противнику прицелиться. Это уловка — да, это выход — да! Надо уметь найти выход из любой критической ситуации.

Как по писаному тетка чешет! Но приятная женщина. Блинами накормила, чаем напоила. Но решаюсь немного обострить ситуацию:

— А что пугало на войне, что страшное помните?

Вот тут бывшая летчица насупилась.

— Напомните, вьюноша, из какой вы газеты?

— Я от комсомола. Мы собираем воспоминания для всесоюзной Книги Памяти, — смотрю героине прямо в глаза. — Там можно будет написать все. Пусть и не сразу.

Если лицо у летчицы еще могло сдерживать эмоции, то глаза — нет. Я точно рассчитал. Она любит риск, но оправданный. Выдыхает:

— Трудно, когда друзья с вылета не возвращаются. Мы же на самом краю ходили. Когда самолет подбивали, и он загорался, у летчика ПЕшки, 7 тонн в нем, до взрыва было всего три минуты, чтобы выпрыгнуть. И все тянули, обгорая, до нейтральной полосы. И там почти горящие или тлеющие выпрыгивали. Наши переходили в наступление и отбивали, спасали летчиков. И у тех, кто горел, после войны был рак крови, очень рано они ушли из жизни.