Или вот однажды в Польше вышли мы из боя. Сильно потрепало наш батальон. Это я уже про стрелковый, а не про учебный батальон 645-го полка говорю. Легли мы отдыхать: командир батальона Куренко, новый замполит, парторг Миронов и я. Постелили накидки. Это было в августе, тепло. И вдруг, значит, часа в три ночи или часа в четыре прибегает связной, нас вызывает политотдел. Катышев, Миронов встали, а я лежу. Вдруг связной опять подбегает: «Товарищ младший лейтенант, вас ждут». Я поднялся, пробежал, может быть, метров сто-двести, и тут позади меня раздается взрыв: снаряд попал в то место, где мы лежали, и убил замполита. Вот если бы я еще немного полежал там…

Прыткин в какой-то момент остановился, дернулся к холодильнику и достал оттуда початую бутылку водки, налил рюмку, перекрестился и выпил.

— Извини, тебе не предлагаю, ты тимуровец. Но вспоминать ребят, что там в земле остались тяжко. Прошел бой, а их бедолаг убитых стаскивают в большую воронку как дохлую скотину. Кого-то кусками собирают. И вот уже вместо веселых ребят, с кем еще утром перешучивался, лишь холм землицы остался. Извини, тяжко.

Я не знал, что делать, но такое интервью точно не взлетит.

— Может, ордена покажите.

Михаил Трофимович отмер и запрыгал на месте:

— Награды? Награды есть.

Он метнулся в комнату и вскоре вынес оттуда хорошо пошитый коричневый костюм. Видимо, надевает на праздники. Там и были выложены все награды: два ордена — Отечественной войны I-й и Красной звезды. И медаль висела сбоку.

— За что?

— Этот за Польшу, Отечественной уже в госпитале выписали. Но больше всего горжусь медалью «За отвагу». То форсирование нам дорого далось. Мы же саперы, всегда впереди. И лезешь ведь в ледяную воду, куда деваться. А немец начинает кидать мины. Страшно. В реке обломки, трупы плывут, вода уже красная от крови. А во мне такая ярость клокочет! Врешь — не возьмешь! Ну и прыгнул в воду, пример показать остальным. Я уже комсоргом был. Так наших переправили на тот берег. Комбат все это дело видел и представил. Даже в газете обо мне писали.

Голос Трофимыча дрожит, как и рука с рюмкой. Мне же не по себе. Разбередил человека.

Слава комсомольским богам, вторым ветераном была известная в городе летчица. К различного рода интервью привыкшая, как и к тому, что требовалось от нее в речах. Получилось пусть и прилизанный, но рассказ, что показать никому не стыдно. Но, признаться, был удивлен, что женщины летали и на пикирующих бомбардировщиках Пе-2. В голове почему-то память лишь о «ночных ведьмах» на фанерных самолетах.

— Страшно вам было?