— Как тут хорошо! — Ивану было под тридцать, голова лысая как коленка. Взгляд ехидный, он тут же оценил все стати Натальи и толкнул меня вбок. — Твоя?
— А что?
— Заметно. Но вы вдвоем неплохо смотритесь.
В общем, он сначала «подлечился», угостив нас парой коктейлей. Забавный оказался парень, рассказал много баек, затем пытал нас по делу.
— Как все просто и одновременно сложно! И ведь никто ранее не догадался свести фрагменты воедино. Не, Степа, Родина тебе еще памятник поставит. Я серьезно!
В какой-то момент ловлю на себе восхищенный взгляд Натальи.
— Вы там не особо меня выделяйте, пожалуйста. Выскочек у нас не любят.
— Не учи ученого, Степа. Еще по одной?
— Ничего, что мы школьники?
— Тогда кофе возьму. Цены у вас божеские, а готовят вкусно.
Уже более степенно он обводит нас хитрым взглядом:
— Я тут глянул краем глаза твои заметки. Интересная манера подачи материала. Ты читал иностранную прессу?
— Немного, — не понимаю, куда он клонит.
— Владеешь языком?
— Да. Дополнительные занятия.
Внезапно Иван задает мне вопрос на хорошем английском, на его разговорном варианте. Автоматом отвечаю.
— У тебя американское произношение. Колись, кто тебя учит?
Смеется, а мне не смешно. Не хватало еще лишних вопросов от Наташки.
— Есть люди.
— Учись и пробуй писать политику. Там главное — грамотно расставить акценты. А ты это умеешь. Такое наверху любят и тебя обязательно заметят.
— Где я и где политика.
— Она всегда рядом.
Спецкор многозначительно кивнул на Кузнецову. Похоже, в курсе, кто меня продвигает.
Надо ли говорить, что после заметки в «Комсомольской правде» и короткого интервью на местном телевидении мы стали на некоторое время знаменитостями. Мама была удивлена, отец откровенно гордился сыном. Поначалу он был расстроен моим решением поступать на журфак, но сейчас успокоился. Каждому свое. Меня же по вечерам продолжали глодать черви сомнений. Правильно ли я поступаю?
— Ну что это такое, Несмеянов?
Николай Иванович, судя по тону, был резко недоволен мной. Это выразилось в его красноречивом взгляде еще во время моего беспомощного ответа на уроке. Четыре он поставил явно из-за прошлых заслуг. Довыделывался! Интервью, статьи, штаб движения, а на учебу забил. Вот итог.
Вздыхаю:
— Элементарно не хватает времени.
— Ту уж, братец, соберись! Понимаю, что сильно занят и предмет мой у тебя нынче непрофильный. Хотя с твоим складом ума мог бы на том поприще чего-то добиться.
Это он мне в укор. Сам теплое местечко занял, но все туда же: учит жизни. Хотя надо признаться, он хороший педагог и не виноват, что статус учителя в обществе постепенно скатывается. Знал бы он, что в нашем будущем любому учителю яжмамка может штраф впаять за то, что тот невежливо обошелся с ее «корзиночкой». Но проблемы начались уже здесь. Пока разве что статус навроде профессора еще ценится, да и то вскоре будет стоять наравне с автослесарем со станции ТО. Как власти могли проморгать такое? Любой Младший сотрудник для общества ценнее директора склада или заведующего столовой. Я не трогаю рабочие профессии. Слесарь-сантехник также обладает особой ценностью. Без него мы потонем в гуано. Но существующая классификация на социальной лестнице зачастую не поддается логике.