Слушал я и дивился. Где подвиги? Внезапно понимаю, что в таком виде интервью подавать нельзя. Ну а что ты, дурак, думал, война бывает разная! Так что придется мне иметь две версии. Для будущего и для сегодняшнего дня. И вот тут пригодится Кузнецова. Она должна знать, что можно и что нельзя подавать начальству.

— Получалось так, что на курсах днем занимаемся, а ночью нас куда-нибудь в оборону отправляют. А бывало, что целые сутки в походе проводили. То есть мы готовили людей и одновременно мы входили в резерв дивизии. Мы сутками шагали. Так вот, значит, мы спали на ходу. Втроем собираемся: два держат под руки, а ты, средний, идешь и спишь. Особенно я говорю, была тяжелая обстановка в районе Курской битвы, пока мы стояли в обороне. Вроде нормально было: сколько-то часов отстоишь, приходишь в землянку, дрыхнешь там. Там тебя и накормят, и 100 грамм дадут. В обороне было очень хорошо.

Понимаю, что пора задавать наводящие вопросы. А то погрязнем в бытовых мелочах, а материала на сдачу с гулькин нос.

— Ранило меня в Польше. Танк там стоял немецкий на краю деревни. А мне срочно к своим надо. Я ж после курсов уже младший лейтенант и комсорг. Ребят подбодрить перед наступлением обязан. Прохожу в одном месте, смотрю, стоит наша пушка «сорокопятка». Командир из нашего батальона говорит: «Ради бога, Прыткин, не ходи по дороге. Давай пробирайся огородами». Я такой: «Сколько тут идти?» Он мне сказал, что еще около получаса. А вот тут тебе минут десять ходу и там будешь. Как только забежишь за угол дома, сразу прыгай в траншею. Она там вырыта. И вот я не успел выскочить, выйти из-за угла дома, где я должен был затем прыгнуть в траншею, как вдруг слышу щелчок, и мимо меня снаряд пролетает и попадает в стоящее рядом большое дерево, но меня все же ранило.

Прихожу к командиру орудия. Он мне сделал сам перевязку, и потом за эту руку боролись пять военных госпиталей. Все было раздроблено. Рука висела. В Польше я попал в первый госпиталь, Минск-Мазовецкий, мне хотели ее отрезать и все, потому что, пока я добирался, видимо, началось заражение. Мне в госпитале и сказали несколько врачей: «Жизнь тебе мы спасем — ампутируем руку». Я в слезы, заплакал, говорю: «У меня дома старики, брат-инвалид. Я единственный кормилец». Я пришел в сознание на вторые сутки. Потом меня в Калинковичи, Мозырь повезли. В общем, спасли мне руку. Долго ходил я с гипсом.

Прыткин останавливается и крутит кистью передо мной.

— Долго я ее восстанавливал.

Я не выдерживаю и спрашиваю:

— Про подвиги есть у вас что?

Хозяин криво ухмыляется.