В последующем меня мурыжили уже жандармы. Всё же описанная мною ситуация подпадала именно под их юрисдикцию. Так что активным развешиванием на уши лапши да покудрявей я занимался где-то с неделю, пока вообще на всех кораблях вёлся тихий шмон, закономерно ни к чему такому не приведший. Обнаружено-то было много всего, конечно. Вплоть до самодельных самогонных аппаратов. Но вот «адских машинок», как и потенциальных террористов, выявлено не было.

И мне бы даже, наверное, начали задавать очень неприятные вопросы по поводу того, не вру ли я с какой-то неизвестной целью, если бы не те самые 5 миллионов. Я ведь не просил их за предоставленную информацию, а, наоборот, готов был их отдать из своего кармана, лишь бы только Макаров прислушался к моим словам и проявил определённую долю осторожности. Никто просто не мог взять себе в голову то, что я был готов выложить такие деньги, лишь бы только вице-адмирал уцелел.

Но в конечном итоге мы с ним ударили по рукам. Вице-адмирал и наёмный гражданский кок, которым я всё ещё продолжал числиться на флоте, хоть мой катер, к которому я всё так же оставался приписан, и погиб в Чемульпо! Как говорится, кардинал и галантерейщик — это сила! А «галантерейщик» с пятью миллионами в кармане — двойная сила.

Так, начиная с 23 марта, Макаров «квартировал» исключительно на броненосном крейсере «Баян», иногда перебираясь на другие крейсера, что менялись в дежурстве на внешнем рейде. И именно с его борта смог наблюдать за тем, как взлетает на воздух многочисленными мелкими фрагментами броненосец «Петропавловск», подорвавшийся на втихую выставленных японцами якорных минах. На секунду, точечно выставленных на секретном фарватере между русскими минными полями! Так что без прямого предательства кого-то из штабных офицеров тут обойтись никак не могло.

В результате детонации части боекомплекта и котлов этот грозный корабль разорвало на две части, которые и скрылись под водой в течение 1–2 минут на глазах у всего флота и всех защитников морской крепости.

И пусть я не смог спасти столь ценный для флота корабль, как и подавляющее большинство его команды, но я спас человека, который всё ещё имел немало шансов заклинить японскую военную машину путём ссыпания в её работающий механизм целых вагонов гравия, даже не песка!

На сём свою задачу я и посчитал исполненной до конца, после чего начал намекать на то, что нас с папа́ хорошо бы отпустить домой — к любящей семье и всяким приятным излишествам, которых в Порт-Артуре уже было не сыскать. Тем более что все прочие подарки мы уже раздали. Медикам — медиково, пехоте — пехотное, морякам — головную боль в виде катеров и прилагающихся к ним инструкторов, которым вплоть до завершения войны отныне предстояло отрабатывать здесь своё тройное жалование.