В общем, опять придётся много думать, соображать и даже делать самому, чтобы вышло хорошо. Но хорошо именно в моём понимании, но никак не в их. Ещё бы при этом самого себя не перехитрить…
— Чу! Англичанка гадит! Под кустами! Где моему роялю полагалось быть! Ату её! Засранку островную! За мой загаженный рояль избить, избить, избить! — практически отстучал я зубами, делая один гребок рукой за другим и не забывая при этом активно работать ногами.
Чего это из меня что-то отдалённо напоминающее Маяковского вдруг полезло? Так холодно, ёшкин кот! Аж до мелодичного звона «бубенчиков», к которым уже совсем скоро можно будет приставлять частику «нано»! Вот и отвлекаю своё сознание хоть чем-то от мыслей об окружающей меня среды. Хотя по календарю так-то вторник! Но окружает меня среда! Два дня в одном получается так-то! Чудеса русского языка, что ломают даже пространственно-временной континуум, ё-моё!
А вообще, если говорить более развёрнуто, то на дворе нонче властвует февраль месяц и водичка представляет собой самый что ни на есть айс. Тот самый айс, который мне совсем не айс, если кто не понял. Ибо я ни разу не морж, не тюлень и не виски! Хотя конкретно сейчас не отказался бы стать последним, чтобы ни тонуть в воде, ни замерзать в ней же.
Чего я вообще делаю в феврале в какой-то не сильно тёплой воде? Так помните, я когда-то говорил, что успел и на то, как другие работают, посмотреть, и на огонь полюбоваться вдоволь? Желал ещё тогда пройти воду для полной коллекции. Дурашка. Блин. Накаркал! Теперь воды вокруг залейся, вот только что-то я тому не рад. Ибо почти тону уже!
Как же я вообще в воде оказался и с чего всё началось? Оказался до банальности просто — мой корабль потопили. А с чего всё началось? Ну, наверное, началось всё с того, что 14 июля 1903 года было открыто регулярное железнодорожное сообщение между Санкт-Петербургом и портом Дальний, что раскинулся на Ляодунском полуострове в Маньчжурии.
Хотя, возможно, истоки случившегося следовало искать непосредственно в моих чуть более ранних действиях. Всё же с наступлением нового 1903 года и получением невиданных прежде возможностей, мы с папа́ и вообще всей семьёй развернулись не на шутку. Ну и, конечно, я был опять в своём репертуаре. Плюс в ударе. Но, как ныне выяснилось, минус в уклонении. Хоть и подрос заметно, да слегка остепенился. А вместе с этим подросли и мои «шалости». Вот как тогда, в начале мая…
Любой прогуливающийся в Малом Петровском парке российской столицы в эти вечерние часы уходящего на покой погожего весеннего денёчка мог наблюдать прелюбопытнейшую картину. Погоня! Какой детективный сюжет обходится без неё? Один — бежит, другой — догоняет. Интрига, ё-моё!