— Вперёд! — нервно сглотнув, скомандовал мне брат царя, который решил, что отсиживаться в тылу ему не позволит гордость гвардейского офицера. Максималист, блин, в нём проснулся, а мне теперь башкой рисковать!
— Господи, спаси и сохрани, — троекратно перекрестился я и, врубив вторую передачу, чтобы не буксовать на наледи, сдвинул наш головной броневик с места. Да! Пришлось вот выползти на самую-самую передовую из своего тёплого и уже почти уютного тыла!
Ни раций, ни иных способов связи ныне не существовало, отчего командирам броневых рот приходилось действовать, как военным морякам — лидировать подчинённых, находясь на острие атаки и указывая им направление движения собственной машиной.
Так-то я числился главным механиком в роте, а никак не водителем. И должен был сидеть исключительно в тылу, дожидаясь очередного «стального пациента». Но когда узнал, что Михаил Александрович изволили упереться рогом и восхотели возглавить атаку нашего бронеавтомобильного батальона, не смог отпустить его одного.
Да мне бы в Санкт-Петербурге мигом бошку отвернули бы по возвращении, случить что с последним живым братом царя!
Тут, хочешь не хочешь, пришлось рисковать и своей драгоценнейшей шкуркой тоже. Тем более что я действительно являлся лучшим водителем во всей бригаде и кому ещё, как не мне, было торить путь нашей главной ударной силе. Торить, да надеяться, что японские артиллеристы не смогут вот так вот сразу приспособиться к столь необычным, постоянно двигающимся и неуязвимым к шрапнели с осколками целям, как наши броневики.
В отличие от линейных пулемётных броневиков, машины командиров броневых рот представляли собой забронированные шасси «Русь Империал» — те самые, что ещё англичане применяли в войне против буров. Как раз четыре таких машины уже имелись в армии. Вот их-то мы себе и вытребовали в усиление задолго до убытия на Дальний Восток. И отказать великим князьям никто не посмел. Потому хоть в этом плане можно было сохранять определённую уверенность, что экипажи идущих следом боевых машин не спутают нас с кем-либо другим и не уедут не в ту степь. Силуэт-то нашего броневика был сильно отличный от основного бронеавтомобиля бригады.
К чему я вдруг вспомнил об узнавании командирской машины на поле боя вообще и в боевой обстановке в частности? Да к тому, что видимость с самого утра оставляла желать много лучшего! Так-то тут часов до десяти утра всегда висел утренний туман, но ныне дела обстояли куда как печальней.
Словно специально дождавшись начала нашего наступления, погода резко испортилась. Поднявшийся ещё ночью сильнейший ветер даже и не думал успокаиваться, гоня столь великий фронт снегопада, что уже метрах в двуустах впереди мало что виделось возможным различить. Ну и не стоило забывать о вечном запотевании триплексов смотровых приборов. Пришлось даже завести себе время от времени смачиваемую в спирту тряпочку, чтобы то и дело протирать от образующейся изнутри наледи смотровые стёкла.