— Почитайте на досуге, — шепнул он. — Может, найдёте что-то полезное для своей Калифорнии.

Я вышел на улицу, развернул листовку. Гектографический оттиск, плохая бумага, корявый шрифт. «Русская Правда» П. И. Пестеля. Конституция, республика, отмена крепостного права, разделение властей. То самое, что через два года приведёт их на эшафот.

Я сунул листовку в карман. Теперь у меня был не просто козырь. У меня был пропуск к императору, который стоит дороже любого золота.

В гостиницу я вернулся заполночь. В номере было холодно, печь не топили. Я засветил свечу, сел за стол, разложил перед собой листовку Пестеля и карту Калифорнии.

Мысли метались. С одной стороны — заводчики, инженеры, золото, договоры с мексиканцами. С другой — пожары, убийства, предательство, чужие в лесу. С третьей — тайные общества, которые рванут, как пороховая бочка, и унесут с собой тысячи жизней. Да, бесполезно, но вспыхнут настолько ярко, что многое сможет измениться.

Я знал, что должен сделать. Должен был предупредить императора. Не из любви к монархии, а из холодного расчёта. Если декабристы выступят, если начнётся смута, империи будет не до Калифорнии. Англичане и американцы сожрут колонию в два счёта, пока в Петербурге будут делить власть. Мне нужна стабильность. Мне нужен сильный центр, который прикроет мне спину, пока я воюю на фронтире.

Но просто прийти и сказать: «Ваше Величество, через два года будет восстание» — значит выставить себя сумасшедшим или провокатором. Нужны доказательства. Нужны имена, даты, явки. Всё то, что я помнил из учебников истории. Но как объяснить, откуда я это знаю?

Я подошёл к окну, отдёрнул занавеску. Внизу, на Невском, горели фонари, мела позёмка. Где-то там, в темноте, затаился враг. Крот. Предатель. Или друг, который пытается меня предупредить.

Ответа не было. Был только холодный, расчётливый страх. И решимость идти до конца.

Я вернулся к столу, взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Начал писать быстро, без помарок, перечисляя имена: Пестель, Рылеев, Муравьёв-Апостол, Бестужев-Рюмин, Каховский. Даты: четырнадцатое декабря одна тысяча восемьсот двадцать пятого года. Место: Сенатская площадь. План: отречение императора, введение конституции, установление республики. Дальнейший план: нет.

Я писал и понимал, что подписываю им смертный приговор. Но выбора не было. Война на фронтире не прощает сантиментов. Здесь побеждает тот, кто умеет жертвовать пешками ради победы в генеральном сражении.

Закончив, я перечитал написанное, сложил лист в конверт, запечатал сургучом. Надписал: «Его Императорскому Величеству, лично в руки». Спрятал конверт во внутренний карман сюртука.