Он подошёл к столу, сел в кресло, жестом указал мне на стул напротив.
— Садитесь. И рассказывайте всё. Подробно. С именами, датами, местами. Всё, что знаете.
Я сел. И начал рассказывать. Не всё, конечно. Только то, что можно было объяснить слухами, перехваченными письмами, случайными встречами. Но главное — имена и даты — я назвал точно. Пестель, Рылеев, Муравьёв-Апостол, Бестужев-Рюмин, Каховский. Тайные общества на юге и на севере. План цареубийства. Выход на Сенатскую площадь.
Александр слушал молча, только пальцы чуть заметно барабанили по столу. Когда я закончил, он долго смотрел в окно, на серую Неву, на моросящий дождь.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я приму меры. Но если это окажется ложью…
— Я знаю, Ваше Величество.
Он кивнул, давая знак, что аудиенция окончена. Я встал, поклонился, направился к двери.
— Рыбин.
Я обернулся.
— Ваша колония получит всё, что просили. Корабли, людей, деньги. Императорский указ будет подписан сегодня. Но помните: отныне вы отвечаете не только за Калифорнию. Вы отвечаете за то, чтобы подобные заговоры не рождались в моей империи. Вы мой человек теперь. Или враг. Третьего не дано. И ещё это.
Государь потянул руку к ящику стола и вытянул оттуда лист. В пару движений сделал подпись и протянул его мне.
— Можете называть себя дворянином, Рыбин.
Я встретил его взгляд, принял бумагу, поблагодарил кивком. В глазах императора не было угрозы. В них была усталость и какая-то обречённая решимость.
— Я понял. Спасибо.
В приёмной Аракчеев ждал, нервно крутя в пальцах табакерку. Увидев меня, он облегчённо выдохнул.
— Жив? Ну и ладно. Идите, Рыбин. Вам теперь многое предстоит.
Я кивнул и, не прощаясь, направился к выходу. За спиной оставался Зимний, император, заговорщики, интриги. Впереди была колония. И война.
Зимний дворец встречал меня во второй раз с той же давящей роскошью. Те же лакеи в ливреях, те же бесшумные шаги по паркету, те же портреты императоров в золочёных рамах, провожающие меня цепкими глазами. Но теперь я шёл иначе. Не просителем, не выскочкой из дикой страны, а человеком, который держал в руках не только судьбу своей колонии, но и нечто большее.
В приёмной было пусто. Только адъютант за столом да маятник часов, отсчитывающий секунды с монотонностью приговора. Аракчеев ждал у окна, заложив руки за спину. При моём появлении он даже не обернулся, только бросил через плечо:
— Государь вас ждёт. Идите. И помните, Рыбин: лишнего не болтайте. Его Величество и так под грузом.
Я кивнул, хотя он не видел. Адъютант распахнул дверь.
Кабинет императора тонул в полумраке. Шторы были задёрнуты, горели лишь свечи на столе да редкие канделябры. Александр Павлович сидел в кресле, устало откинув голову на высокую спинку. Перед ним лежали бумаги — мои карты, мои отчёты, мои образцы. И поверх всего — тот самый конверт с именами, который я передал через Аракчеева.