— Тогда, Ваше Величество, я вернусь в Калифорнию и буду делать то же самое, но без империи. И через пять лет англичане или американцы выкинут меня оттуда, потому что одной инициативы мало, когда у противника флот и армия. А через десять лет они будут стоять у границ Аляски. И спрашивать разрешения на вход в Тихий океан будет уже не у нас.

Тишина повисла такая густая, что слышно было, как потрескивают свечи. Александр барабанил пальцами по столу, и каждый удар отдавался в висках.

— Дерзко, — сказал он наконец. — Но здраво. Я подумаю.

— Ваше Величество, время не ждёт. Каждый месяц промедления стоит мне людей и ресурсов. Англичане уже оправились от потери трёх кораблей. Их агенты рыщут по побережью. Мексиканцы колеблются. Американцы… — я выдержал паузу, — американцы уже примеряются к Калифорнии. У них есть доктрина Монро. Они считают весь континент своей вотчиной.

Император усмехнулся — на этот раз жёстко, по-военному.

— Доктрина Монро? Пусть попробуют сунуться. У нас тоже есть доктрина. Русская.

Он встал, подошёл к окну, отдёрнул штору. За стеклом — серая Нева, моросящий дождь, шпиль Петропавловки вдали.

— Хорошо, Рыбин. Я подпишу указ. Но с одним условием.

— С каким, Ваше Величество?

— Вы становитесь моим человеком. Не Аракчеева, не РАК, не заводчиков. Моим. Если понадобится — выступите против них. Если понадобится — пожертвуете выгодой ради интересов империи. Согласны?

Я встретил его взгляд. В глазах императора не было угрозы. В них была усталость и какая-то обречённая решимость человека, который привык нести непосильный груз.

— Согласен, Ваше Величество.

Александр кивнул и вернулся к столу. Взял перо, макнул в чернильницу, размашисто написал внизу моего проекта: «Быть по сему. Александр».

— Завтра получите бумаги у Аракчеева. Чин надворного советника, статус Правителя Российско-Американских поселений в Калифорнии. Военный протекторат — рота Рогова остаётся, плюс ещё две роты с ближайшим рейсом. Корабли — «Стойкий» и ещё два фрегата из Кронштадта пойдут с вами. Специалистов дадут из Горного департамента и Академии наук. Деньги — из казны, но с возвратом через Компанию.

Я слушал и запоминал. Цифры, сроки, имена. Всё, что он говорил, ложилось в голову чёткими блоками.

— И ещё, Рыбин, — император поднял на меня глаза. — Список декабристов… Если подтвердится, если заговор реален… Я этого не забуду. Вы спасли не только империю. Вы спасли меня. Лично.

Я поклонился.

— Служу Отечеству, Ваше Величество.

— Ступайте.

Я вышел из кабинета, и в приёмной Аракчеев встретил меня взглядом, в котором читалось нечто новое. Не презрение, не настороженность, а что-то вроде уважения.