— Спасайся!
Но крик не получился. Перед плотно закрытыми глазами вспыхнул белый свет, в лицо будто плеснули расплавленным металлом, всего обдало ужасным жаром.
Меня выбрасывает на броню. Перед глазами лишь белый свет, я уже ничего не вижу, группируюсь по привычке. Шарах! Упал на землю и весело подумал:
— Вот и закончилась моя война.
Тело страшно печёт, лицо горит адской болью. Свет гаснет, и я погружаюсь в блаженное ничто и нигде…
В оценке намерений Европы Артём серьёзно ошибся. В его мире на втором году войны немцы ударили под Харьковом, и он как всякий попаданец исходил из простой идеи, что всё должно повторяться.
Забавно, что в реальном мире на втором году войны германское командование серьёзно рассматривало повтор наступления на Москву, но русские со своей неудачной операцией во многом решили за них.
А в магическом мире отличия буквально бросались Тёме в глаза, но он не придавал им значения. Для него главное, что Европа взбесилась, и европейцы считают русских животными, он пренебрёг важными деталями.
Магическая Гардарика во многом не Россия, её власти ничего никому не дают, всюду ищут только свою выгоду. Потому в магическом мире нет Ленинграда и его блокады, ведь Гардарика никогда никаких окон в Европу не рубила.
Нет независимой Финляндии, и не случилось войны за полярным кругом. И в рыночную Гардарику рыночные Америки и Британия отправляют грузы — это тупо приносит деньги.
Люди Гардарики иначе относятся к своему делу, и коли нужно убивать европейцев, делают это на совесть. Европейцы всерьёз считали русских животными и такого от каких-то дикарей явно не ожидали.
Ведь в определённых европейских кругах война всегда считалась высшим проявлением психической деятельности человека. Особенно современная, насыщенная техникой война. Осмысленного сопротивления от русских вообще не ждали, и тут просто когнитивный диссонанс!
Артём учился в Корпусе кадетов, затем воевал на танке и даже не думал, что всё это, Корпус, танки, его война, для Гардарики просто типичны. Он сам вместе с другими молодыми людьми проводил унизительные для европейцев операции и не придавал им должного значения.
А в Европе люди озлоблялись. С самого начала всю войну их за ноздри тащили через череду унижений какие-то недоразумные восточные варвары! Весенний разгром стал решающим — европейца мог успокоить лишь парад в Москве.
Определённую роль сыграли ещё и логистика с изменившейся обстановкой. Десять тысяч танков даже для бешеной Европы это много, почти треть всех резервов, или четверть, если считать танки без экипажей.