Зрение вернулось со всеми плюсами и минусами. Представьте, что даже видеть иногда не совсем хорошо. Например, какой я стал, мне знать совершенно не требовалось. Кара моя за то, что издевался над Антоном Востриковым. А образ того Артёмки остался лишь на фотографиях и в памяти.
Сам же я помесь рыси и Франкенштейна — морда без бровей и ресниц собрана из лоскутов, в шрамах, короткий кошачий нос, тонкие губы так же состоят из фрагментов, острые мохнатые уши с кисточками, на голове вместо волос пятнистая шерсть. И кошачьи глаза на свету с вертикальным зрачком, а в сумраке круглые изумруды, лишь по краям жёлтые шторки.
Второй значительный минус дальтонизм, картинка только зелёная. Причём у источников света окраска более насыщенная, чем у отражающих поверхностей. Я понял, почему звери не обращают внимание на зеркала. Источниками света мне стало всё, где вырабатывается тепло. То есть я стал видеть в инфракрасном диапазоне.
Теперь я догадываюсь, что кошки тоже плохо видят в темноте, они просто многое могут разглядеть, прикладывая определённые усилия. Шторки раздвигаются, конечно, рефлекторно, но это всё-таки ощущается. Вот по этим ощущениям я и понимаю, что света стало маловато, а так почти без разницы. Просто более отчётливо вижу контуры теплокровных.
Забавно, что сны все цветные. Истинное пространство продолжает считать меня человеком, знает, что я мысленно различаю цвета, и всю информацию передаёт цветными картинками.
Спать я могу сколько угодно и засыпаю всегда легко, особенно днём, хотя сна мне стало требоваться намного меньше. Может, так на меня повлиял волшебный эликсир или таково общее изменение моей природы, но я совсем перестал о чём-нибудь думать без толку. Если нет срочных дел, впадаю в полудрёму, бездумно щурясь на изменчивый мир. Я всегда насторожен, как настоящая кошка.
Сижу себе на лавочке в парке, греюсь под солнышком и жмурюсь на людей. Я уже не иду к шахматам, это они иногда ко мне с ними подходят. Смешные. Вот для меня перестала существовать проблема лишнего времени, его просто не стало. Я могу сидеть и жмуриться сколько угодно, пока не приходит пора важных дел — уколов или кормёжки.
Колют мне витамины и другие общеукрепляющие препараты, а кормление тем более никак не могу пропустить. Я и раньше не жаловался на аппетит, а сейчас, кажется, весь мир бы сожрал.
Изменились мои гастрономические предпочтения. Мясо и рыбу обожаю в любом виде, молоко пью, сколько ни нальют, а к овощам, фруктам и кашам стал равнодушен.
Главное, что передвигаюсь спокойно, в пространстве чувствую себя уверенно. Голова перестала кружиться совсем, контузия никак не ощущается.