Испытываю такой жгучий стыд и отвращение к себе, что хочется провалиться сквозь землю.
Как я могла рисковать ребёнком? Да и слежка совершенно не в моём характере. Вот как болезнь меняет личность.
Не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями, опускаюсь в кресло и беззвучно плачу.
Олег присаживается прямо на пол возле моих ног и обнимает.
— Но твоим самым главным страхом было потерять нашу дочь. И небезосновательно.
— Что?
— Человек, который был донором, теперь предъявляет права на Нику.
Вскакиваю в ужасе!
— Нет, как это?! Нам обещали анонимность, Олег! Договор… соглашение…
— Тихо, тихо, малыш. Мы будем бороться.
— Бороться? Но по закону мы её родители! Или он не простой какой-то? — выговариваю онемевшими губами. От пережитого потрясения язык совсем не слушается, мямлю.
— Весьма влиятельный и очень опасный.
— Кто он?
— Александр Миллер.
Олег произносит имя медленно, чуть ли не по слогам. И пристально наблюдает за мной в ожидании реакции.
Миллер. Мне эта фамилия очень хорошо знакома. Матвей Миллер — родной дядя Олега. У него есть сыновья.
— Миллеры… Олег, я не понимаю. Те самые Миллеры?
— Да.
— Но как?
— Совпадение.
— Невероятно.
— Да, Мил. Если вкратце — мы с кузеном разговорились на прошлое Рождество, и он порекомендовал нам с тобой обратиться к знакомому репродуктологу в клинику его друга. Мы там с тобой и подбирали донора. Ты помнишь?
Он говорит спокойно, как с маленькой, мерно поглаживая по руке.
— Да.
— Мы выбрали его из-за внешнего сходства со мной. Но кто же мог знать тогда…
— Это была случайность? — спрашиваю с подозрением.
— Разумеется.
— И почему он хочет забрать у нас дочку? У него нет своих детей? Хотя какая разница…
Лихорадочно вспоминаю всё, что раньше рассказывал мне о своём кузене муж. Он всех троих братьев Миллеров недолюбливал. Но младшего, насколько помню, особенно.
— Ты не можешь как-то решить с ним миром этот вопрос? Ну что за варварство? Неужели он не понимает?
— Я пытался, родная. Думал, мы уладим всё цивилизованно. Но в тот день, когда ты… упала в ванной… — Олег растягивает каждое слово, вздыхает тяжело. — Он явился к нам домой и пытался забрать Нику силой. Угрожал. Мы подрались, он чуть не сломал мне шею, псих конченый! После того случая мне удалось добиться временного защитного предписания. По нему Миллер не мог приближаться в течение месяца. Планировал позже обратиться в суд для ужесточения этой меры, но тут сам Бог, похоже, вмешался.
— Что произошло? — спрашиваю, обхватывая себя руками.
Дрожь во всем теле только усиливается. Это оно и есть? Навязчивое состояние, страх потерять Нику? Если да, то отказываюсь с этим страхом мириться.