Натягиваю на голое тело домашние брюки. Поправляю мокрые волосы пятерней, рассматривая себя в зеркале. Слишком хмурый, между бровей глубокая морщина. Нужно сделать лицо попроще.
Улыбаюсь своим мыслям, толкаю дверь и без стука захожу в соседнюю спальню.
Милена ждёт в кресле у окна — читает какую-то книгу в яркой обложке, которую при моём появлении откладывает на подоконник. Улыбается нервно, оглядывая меня с ног до головы.
Я тоже рассматриваю её простую, неэротичную пижаму — футболку и свободные штаны. Волосы собраны в высокий хаотичный пучок, открывая уязвимую девичью шею.
Скольжу взглядом от её лица ниже, к хрупким плечам, трогательно выпирающим ключицам и полным грудям. Возбуждением простреливает в низ живота, пульс начинает частить.
— Давно Ника спит? — спрашиваю шёпотом.
— Минут двадцать. Мы долго купались. Потом песенки пели. Ей нравится…
Она с воодушевлением рассказывает о том, как укладывала нашу дочь, но вдруг умолкает. Отводит взгляд быстро, будто сказала что-то лишнее.
Откуда тебе знать, милая, что об этой малышке я готов слушать часами напролёт? Лучше вообще не разлучаться так надолго. Младенцы меняются слишком быстро. Вспоминаю, как росли дети братьев, там каждый день что-то новое.
А ещё от твоего голоса мои мозги превращаются в кисель, а сердце начинает колотиться с удвоенной силой.
Протягиваю Милене руку. Она нерешительно вкладывает в неё свою и встаёт.
Обнимаю Милену и осторожно прижимаю к себе. Она слишком скована и отводит взгляд.
Нужно успокоить, убрать любые её сомнения. Но я не знаю как.
Беру её за тонкое запястье и веду к кровати. Сажусь и тяну её на себя. Она встаёт между моих ног и замирает каменным изваянием.
— Может, поговорим сначала? — шепчу, целуя её живот сквозь ткань футболки.
— Да, давай. — Она охотно соглашается.
— Хочешь что-то узнать обо мне?
Мила открывает рот, но тут же закрывает. Нервно облизывает губы и всё же решается:
— Почему о тебе пишут так много плохого?
Приехали.
— Что, например?
— Тот скандал в прессе… Тебя бывшая девушка обвиняет в… в том, что…
— Я был инициатором разрыва. Она не простила и теперь мстит.
— Почему ты заплатил ей, если всё это неправда?
— Потому что так было проще, чем публично выяснять отношений и вести долгие судебные тяжбы. Для меня эти суммы несущественные, а для неё — вполне весомые. Сошлись на том, что это было не враньё, а её субъективные ощущения. Она принесла публичные извинения, мы на камеру поблагодарили друг друга за время, проведённое вместе. Я мог бы засудить её за клевету, но пожалел тогда.
— Но она же и сейчас продолжает обвинять тебя?