Как бы не так.
Теплов разгоняется от нуля до двухсот за считаные секунды, особенно если зальёт внутрь топлива. Рисковать своей драгоценной ягодкой из-за того, что хочу быть с другим мужчиной, я просто не имею права!
Единственный способ освободиться от этого чудовища — разойтись по-хорошему. Иначе всю оставшуюся жизнь буду вздрагивать от любого шороха. А по-хорошему не получится, если он заподозрит меня в связи с Александром, которого на дух не переносит.
Сейчас Алексу взбрело в голову, что я ему нужна. Мужчина — охотник, получит своё и охладеет. Общеизвестная истина. Он вряд ли всерьёз намерен взвалить на себя ответственность за малознакомую женщину и чужого ребёнка.
Миллер вдруг разворачивает меня к себе. Берет моё лицо в ладони и целует. Сперва легонько, я не сопротивляюсь. Потом раздвигает мои губы языком и проникает глубже.
Его дыхание учащается, как и моё. Грудь, в которую он меня вжимает — каменная, тяжело вздымается. Руки крепко удерживают рядом, не позволяя даже попытаться оттолкнуть.
А я и не хочу. Я ведь сказала — нам нельзя. Но он показывает, что может и заставить.
Если буду и дальше размышлять о его мотивах, запутаюсь ещё больше.
Что я могу противопоставить такому большому, сильному мужчине? Ничегошеньки. Поэтому смирилась и позволяю своим запретным чувствам взять верх над разумом.
В какой-то момент поднимаю руки и обвиваю его шею. Встаю на носочки, чтобы ему удобнее было целовать. И в следующую секунду оказываюсь прижатой к стене.
— Алекс! — выдыхаю ошеломлённо.
Это слишком… грешно.
— Расслабься. Я не сделаю больно.
Расслабиться невозможно. Напротив, всё тело напряжено, будто натянутая струна. Желание поддаться соблазну борется с заложенными ещё в далёком детстве установками о том, что хорошо, а что плохо.
Целоваться с другим мужчиной, будучи замужем, — это очень, очень плохо!
— Мила, о чём ты всё думаешь? — выдыхает Алекс мне в губы и отпускает на секунду, чтобы быстро стянуть пуловер.
Мамочки. Он раздевается зачем-то. У меня, между прочим, ребёнок грудной спит в паре метров! Или… у нас…
Очнись, дура! Злюсь на себя всё больше.
— О том, что нужно остановиться.
Его лица не видно, ночник у него за спиной. Но ясно, что мой ответ он пропустил мимо ушей.
Миллер хватается за полы моей рубашки и начинает нагло задирать вверх. Его руки шарят по моей голой спине, обнимают, гладят нетерпеливо.
Когда начинает говорить, я не узнаю его голос, такой он низкий.
— У меня в понедельник самолёт. Дождёшься меня здесь?
Молчу. Помедлив две секунды, не больше, он снимает с меня через голову рубашку и снова рывком прижимает к стене.